Он ждал удара, но вместо этого Рената достала из нагрудного кармана очки. Вернувшись к столу, открыла одну из папок, перелистала страницы. Стеклышки тускло блеснули.
– Начнем, пожалуй, с этого.
«Таубе Николай Владимирович родился 18 декабря 1917 го-да в городе Санкт-Петербурге (Российская империя). Отец – Таубе Владимир (Вольдемар) Францевич, фольксдойче, офицер Русской императорской армии…»
Руки по-прежнему за спиной. Рената держала бумажный лист перед его глазами чуть косо, приходилось наклонять голову, чтобы поймать взглядом «слепые» машинописные буквы. Шрифт в пишущей машинке был непривычно мелким, читалось трудно. Впрочем, пока все знакомо. Единая трудовая школа, арест отца, детский дом… Лейхтвейс попытался вспомнить собственную автобиографию, продиктованную им машинистке накануне последней командировки. Очень похоже, только чуть иными словами. «…Проходил индивидуальное обучение при Абверштелле „Кенигсберг“ с 1932 по 1935 годы…» А здесь уже ошибка – по июнь 1934-го. Недоработали…
– Что-то не так? – Рената реагировала очень чутко. – Извини, Таубе, чем богаты. Твою разработку начали полгода назад, наскребли не слишком много. Ничего, дополнишь. Главное есть, верно?
…Из трех заграничных командировок указаны две. Нет последней, в Белоруссию, ее сочли настолько секретной, что даже не стали заносить в официальный послужной список. Значит, либо документ старый, либо взят не в Абверштелле, а где-нибудь в неведомом берлинском архиве. Но все равно – очень подробно, агент Лейхтвейс засвечен, словно на рентгеновском снимке. Белые кости, черная плоть…
– Конец карьеры, верно? – девушка подумала о том же. – Это для того, чтобы ты, Таубе, не сомневался. Мы о тебе действительно знаем. Есть еще «объективка» по твоей выдающейся личности, но показывать не стану, чтобы не огорчать. Самолюбив, заносчив, с людьми сходится трудно, компаний избегает, связи с противоположным полом редки и непродолжительны. Там и списочек имеется, очень короткий, правда. Меня он не слишком вдохновил. Какая-то машинистка на десять лет старше да еще замужняя…
Лейхтвейс не дрогнул лицом, понадеявшись, что взгляд не выдаст. Не было никакой машинистки! Точнее, имелась инициатива со стороны немолодой потрепанной воблы, им не оцененная. Никакая это не «объективка», просто набор слухов. Кто-то из сотрудников Абверштелле не вовремя распустил язык.
…Не указана фамилия куратора, нет личного номера, даты принятия присяги, в описании второй командировки ошибка, вместо Румынии названа Венгрия. Трансильванию венгры, конечно, считают своей, но в командировочных документах все написано правильно.
– Выводы сделал, Таубе?
Сделал! Его сдали, но не свои, не из Абверштелле. Скорее всего, кто-то в Берлине, причем не из разведки, а из штабных. Такой мог и нужный приказ переслать в полк.
– Вот и хорошо, – констатировала раскосая. – А теперь еще один документ. Читай, Таубе, только очень-очень внимательно. Курить будешь?
Огонь зажигалки вспыхнул совсем близко, обдав легким духом бензина. Девушка раскурила сигарету и вставила ему в губы. Лейхтвейс, сообразив слишком поздно, мотнул головой.
– Н-не надо!
Сигарета исчезла. Рената, с удовольствием затянувшись сама, дохнула дымом в глаза.
– Если хочешь, будем считать это первым поцелуем.
«…Взаимное признание де-факто оформлено межгосударственным протоколом от 13 февраля 1934 года. Тогда же было заключено соглашение, согласно которому Государство Клеменция и Германский Рейх договорились о научно-техническом сотрудничестве, что также было оформлено отдельным секретным протоколом. В соответствии с ним в марте месяце следующего, 1935 года германской стороне переданы образцы устройства, названного в протоколе „Прибор особого назначения № 5“. Непременным условием передачи устройства был запрет на любое его использование в военных целях, как на территории Рейха, так и за его пределами. В случае нарушения Государство Клеменция оставило за собой право на адекватный ответ, включая начало военно-технического сотрудничества с иными государствами Европы. Руководство Германского Рейха проинформировано о том, что устройство на тех же условиях получили также Франция, Великобритания, Чехословакия и Австрия…»
Колокольчик вновь подал свой медный голос, и служащий почты с явным облегчением провозгласил:
– Его светлость Руффо ди Скалетта!
Князь оказался последним счастливцем на этот день. Зато поименовали с титулом. Получая письма, Дикобраз сообразил, что взгляды всех пришедших на площадь устремлены именно на него, и несколько смутился. Впрочем, жителей доброго города Матеры можно понять. Чем еще развлечешься в этих местах? Он не без опаски ожидал овации, но к счастью обошлось. Толпа, еще пару минут потоптавшись на месте, начала расходиться.