Воспитанник Карла Ивановича понимающе кивнул. В голливудских фильмах жертву усыпляют хлороформом, но это лишь кино – в реальности человек заснет не раньше, чем через десять минут. Есть средства и посильнее, но они-то и опасны.
Лейхтвейс оглянулся. Пригласить гостя некуда, угостить нечем. Разве что кусочком сахара – от вечернего чая остался. Альберт, кажется, понял, кивнул в сторону койки.
– Присядем?
Устроившись, достал пачку незнакомых сигарет, взглянул с вопросом. Таубе пожал плечами – не он тут главный. Гость извлек одну, покрутил в пальцах. Не закурил, обратно спрятал.
– Планер? Почему не в училище?
Лейхтвейс мысленно перевел сказанное. Задумался.
– Может, еще и поступлю. Но – не мое, не люблю моторы. Они в небе какие-то… лишние.
То, что сотрудник Абвера в своей судьбе не волен, говорить не стал. И так понятно. Альберт кивнул и внезапно улыбнулся:
– Челнок.
Поглядел с интересом, мол, понял ли и на всякий случай уточнил:
– Ракетоплан… Земля – орбита…
Правая ладонь мягко воспарила вверх, рассекая воздух. Лейхтвейс, проследив за полетом, удивился.
– А на орбите что?
Гость покачал головой, но все-таки ответил:
– Посмотри сам… Небо черное… Звезды – смотреть больно… Возвращаться не хочется…
Помолчал и добавил, столь же равнодушно цедя слова:
– В живых не оставят… Тебя… Приказ… Показания зафиксировать – и без следа… Исчез… Я – не убийца… Пилот…
Лейхтвейс ничуть не удивился – разве что тому, что рассказали. Но тут же вспомнил: следователь добрый, следователь злой. Сейчас наверняка бежать предложит – на ракетоплане. Однако Альберт заговорил совсем о другом.
– Рената… Хорошая девушка… Летает хорошо… Хочет в начальники… Похитить… Ее идея… Я предлагал поговорить… С тобой… Убивать не на войне – нечестно… Рыцарский кодекс…
Повернулся, взглянул в глаза.
– Ты – не нацист.
Это был не вопрос, и Лейхтвейс решил промолчать. В Гитлерюгенд он вступать не стал, в НСДАП не просился, но и в антифашизме не замечен. И служит не на молочной ферме.
– Рейх – зачем тебе? Тебя хвалят… Ценят… Пилот-испытатель Вероника Оршич… Знаешь?
Следовало молчать и дальше, но он все-таки не сдержался.
– Мой инструктор. А что с ней?
Два пальца поверх двух других. Решеточка… Затем ладонь-ракетоплан вновь воспарила вверх, на невидимую орбиту.
– Пожизненно… Нарушение присяги… Сейчас – объект Транспорт-2… Недалеко… Скоро переведут… Очень далеко… Могу подробно…
Гость явно ждал ответа, но Лейхтвейс отвернулся. Что такое вербовка он знал, но лишь в теории. На практике все выглядело мерзко. Докопались, вынюхали!..
Альберт, поглядев на дверь, добавил еле слышным шепотом:
– Многие возмутились… Неправильно… Не предавала… Оршич – герой… Есть группа… Несколько человек… Пилоты… Если хочешь… Подумай…
На какой-то миг он поверил, потому что очень хотелось. Но потом горько усмехнулся. Как все просто! Жизнь – и любимая девушка.
«Искушение! Такого, как вы, легче соблазнить. А вам самому – соблазниться».
Альберт не торопил. Вновь достал из пачки сигарету, однако на этот раз закурил. Затягивался неспешно, смакуя каждый глоток дыма. Смотрел же в сторону, словно опасаясь спугнуть. Можно молчать и дальше, но Лейхтвейс вспомнил разговор с куратором. «Даже в нашем аду есть строгие правила».
Адекватный ответ… Ему попытались заглянуть в душу.
Дилетанты? Будем воспитывать!..
– Оршич… Жалко ее, конечно. Только с налету не выручить, не дураки же они там, на вашем Транспорте-2! Доложу командованию, может, что и придумают, в очередной межгосударственный протокол впишут. Она у Геринга служила, а Толстый Герман своих не сдает.
Повернулся, поймал взглядом взгляд.
– Знаешь, Рената действительно очень хорошая девушка. Красивая! Мне такие нравятся.
Гость словно не услышал, но что-то на невыразительном лице дрогнуло. Самую малость, как будто от легкой боли.
– Мы с ней сегодня впервые поцеловались. Ты не против?
Сигарета упала на пол. Альберт встал, закусил губу, Лейхт- вейс же не сдвинулся с места. Выходит, не ошибся. Рената хочет в начальники, а этот парень – обычный исполнитель. Двадцать пять лет, а все на подхвате. И ко всему еще зануда.
– Я и не хотел, если честно. Но, знаешь, правило такое есть: если девушка в твоем присутствии закурит, значит, не прочь.
…Эту премудрость Коля Таубе узнал еще в детском доме. Тогда посмеялся, а вот сейчас пригодилось.
– Рената… Моя девушка…
Лейхтвейс встал – и вовремя, чтобы встретить удар. Правой перехватил занесенную руку, закрутив против часовой, вцепился левой в кисть.