…Черный флаг – в двух шагах. Толпа надвинулась со всех сторон, отрезая дорогу к церковным ступеням, интерно, брызнув мелкими каплями во все стороны, растворились в глубине переулков. Америго Канди… Только что был здесь, у левого локтя, но сейчас там пусто.
…Вероятно, хочет жить вечно.
Алессандро Руффо ди Скалетта шагнул вперед, прямо к флагу. Подбородок вверх, взгляд не в глаза – поверх голов. Снял шляпу, широко перекрестился, снова надел. И стал ровно, словно прадедовский меч.
– Это он, – порывом ветра прошелестело по толпе. – Прежний владетель который… Хозяин Матеры…
Дикобразу почему-то вспомнились давние споры с приверженцами немецкого экономиста Маркса. Классовая борьба? Вот она, классовая, в самом сжатом виде.
– У Пьетро Черви было трое детей, – громко, в полный голос, бросил кто-то. – Трое, слышите, принчипе? Кем бы ни был их отец, они невинны.
– Власть найдет душегубов, – ответил он и, заглушая ропот, ударил голосом: – Найдет! Вы должны в это поверить – и помочь в розысках. Только так поступают мужчины. Или я говорю с кем-то еще?
Голоса стихли. Вперед выступил кто-то высокий, седой, в темной шляпе, надвинутой на глаза.
– Мы чтим закон и обычай, принчипе. Мы бы и пальцем не тронули этих трусов, которые сейчас забились под камни. Но мы знаем – это сделал чужак. Никто бы из нас не пошел на такое.
Князь поймал взглядом взгляд. Седой, в темной шляпе, покачал головой.
– Я отвечаю за свои слова, принчипе. Среди нас есть мерзавцы, способные поднять руку даже на детей. Но не на синьора Черви. Он был нашим патроном и защитником. Мы не любили его, но он исполнял свой долг перед Матерой. Теперь мы осиротели. Что делать, принчипе? Властям веры нет, это тоже чужаки – или те, кто служит чужакам. Мы не верим даже священнику, он тоже не наш, его прислали из Рима. При прежнем нечисть бы не гуляла вольно. Чужаки ее и разбудили!
Толпа вновь зашумела, надвинулась, смыкая круг. Дикобраз мельком подумал о том, что уходить нельзя. И молчать нельзя, хотя любой ответ не придется людям по душе. Он, князь Руффо – тоже чужак.
– Если это вопрос – отвечу. Вы чтите закон и обычай, что правильно. У покойного Черви обязан быть наследник. Отныне долг перед Матерой – на нем.
Ответом стала тишина, тяжелая, гулкая. Наконец, кто-то в самой глубине толпы выдохнул.
– Так он еще больший негодяй, чем Черви! У него теперь не только долг перед городом, но и наши долги тоже. Пропадем с ним!..
– Ничего, разберемся! – откликнулись сразу несколько голосов. – Поговорим по душам!
– Нет у него души! – возразил тот же голос. – Господь забыл наделить.
– Ничего-ничего! Поищем и найдем!..
Сквозь толпу начали пробираться несколько карабинеров. Им не мешали, лишь смотрели угрюмо. Из-за чьей-то шляпы показались знакомые усища синьора бригадира.
Князь облегченно выдохнул.
– Это вы хорошо придумали, синьор Руффо, – проговорили за левым ухом. – А вообще-то, если рассудить, здесь даже не Средневековье, а Древний Рим. Патрон, его клиенты – и мы, пришлые плебеи.
Дикобраз поразился. Не было синьора Канди – теперь есть. Из воздуха соткался.
– Теперь-то вы начинаете понимать, куда вы попали? – вздохнул Джузеппе Гамбаротта, с трудом отрывая взгляд от бумаг. – Хотите принести жалобу на поведение наших граждан?
– Вовсе нет, – удивился Дикобраз. – Мы с немалой пользой поговорили.
Подеста помотал головой:
– С пользой… Садитесь, дорогой князь, я сегодня туго соображаю.
В кабинет главы города Дикобраз заглянул без особой цели. Захотелось просто посочувствовать человеку, попавшему в омут старика Сатурна. Так князь и сказал. Подеста кивнул благодарно.
– Первые добрые слова за весь день, спасибо. Мне уже доложили, чего хотел от вас местный сбро… То есть, наши почтенные граждане. Вы им не верьте, все эти разговоры о чужаках – типичное «Держи вора!» Черви мог убить почти каждый, и его должники, и те, кому он в долг не дал. А еще имеются его коллеги по совету. Вы хоть знаете, синьор Руффо, что такое городской патрициат?
Князь сглотнул.
– В… В школе рассказывали, в шестом классе. Правящая городская верхушка в средневековом городе. Узурпировала власть у местных цехов и враждовала с земельной знатью.
Джузеппе Гамбаротта взглянул невесело.
– В шестом классе… Наши цеха я еще помню, их было четыре. Каждый год они выходили на парад, несли знамена, а потом ставили мистерию про Страсти Господни. Может быть, они есть и сейчас, хотя заниматься им нечем. Наше ремесло умерло, когда стали привозить фабричные товары. А совет Матеры никуда не делся, в него входят трое, наследственные городские патриции. Меня в их составе, как вы догадываетесь, нет.