«Ещё ты делаешь мне больно, очень больно. Гораздо больнее, чем ты себе представляешь…».
Вова почувствовал, как дрожь охватывает его тело, а сердце поползло к горлу. Кровь била в висках, и удары словно касались самого мозга. Ему стало страшно. Страшно, будто он заново переживает события того ноябрьского вечера, лишь с незначительными отличиями.
«Гораздо больнее…»
Он видел мать. Отчётливо различал её образ в углу, между старым венским стулом с побелевшей крышкой от многочисленных протираний горячей водой и не менее старым шифоньером. Она смотрела на него печальными глазами, из-под которых протянулись длинные следы размытой слезами туши с выражением: «За что, Вовочка? За что ты так со мной?» На ней было всё то же старенькое бабушкино пальто и сползшие на кончик носа очки. Вова несмел отвести от неё взгляд. Он хотел закричать, но слова застряли в пересохшем горле твёрдым комом. «Прости…» – только и сумел подумать мальчик. Но не было ему прощения, ибо сквозь безмолвный образ он уже мог видеть розовые бутоны цветков, изображённых на обоях его комнаты. Мать исчезла. Ушла, так ничего и не сказав ему. Ушла, как и прошлый раз…
«Гораздо больнее…»
Вова оглянулся по сторонам. Ничего не изменилось. Вещи оставались на своих местах, а непривычно давящую на уши тишину нарушало только тихое тиканье небольшого пластикового будильника на краю стола. Стрелки показывали без двух минут три (через час у крыльца их дома соберётся большая толпа людей, привлечённых громким женским криком).
Только теперь до Вовы дошла основная суть произошедшего: образ матери был отражением будущего и одновременно напоминанием прошлого. Напоминанием недавней ошибки, какую никоим образом нельзя было повторно допустить. Нельзя… Вова обернулся назад и снова посмотрел на рюкзак, где находилась упаковка с чипсами. Теперь-то он знал, что нужно делать. Знал, что нужно съесть их. Съесть до последней крошки, и тогда он сдержит данное давним (хотя уже и не столь давним) ноябрьским вечером обещание. И никто об этом не сможет догадаться. Мальчик пододвинулся ближе к изголовью и протянул коротенькие и пухлые ручки к замку. «Вжи-и-и-ик» и молния распахнула тёмное чрево рюкзака, откуда серебром блеснул острый угол упаковки «Лейс». Вова схватил его и с нетерпением вытащил нарушу. Голубая упаковка звонко шуршала в руке, и мальчик снова подумал про её необычную тяжесть. Будто производитель вместе с хрустящими снеками упаковал и ещё что-то. Но что же именно? Это Вова мог сейчас узнать.
С тяжело бьющимся сердцем он взялся пальцами за упаковочный шов с обеих сторон и, напрягаясь всеми силами, потянул в разные направления. Удивительно, но оказалось достаточно небольшого усилия, дабы вскрыть упаковку. Будто некто наложил свои руки поверх его. Хотя это и не так уж важно, ибо в данную секунду Вова наконец-то исполнит задуманное. Завершит план, для свершения которого на кон он поставил, чуть ли не всю жизнь. Сердце уже не билось – оно выпрыгивало из груди. В нос удар яркий, будто карнавал в объятиях густого мрака ночи, запах специй, и Вова отметил про себя, что, несмотря на внутреннее противоречие, ему он нравится. Оттого всё тише становился голос разума, призывающий его немедленно остановиться. Настал истинный апофеоз дьявольского искушения. Внутри мальчика разгорелся настоящий огонь, стремительно перерастающий в бурное пламя, охватывающее мальчика всё больше и больше. Он сгорал изнутри и не мог более сдерживаться. И тогда Вова просунул руку за «запретным плодом», даже не постаравшись заглянуть внутрь упаковки. А зря. Возможно, это помогло бы ему избежать смерти.
Сначала, подушечки пальцев ощутили шероховатую поверхность картофельных ломтиков, а затем… затем они наткнулись на нечто неприятное. Это нечто было пушистым и мягким… и тёплым. Словно прикоснулся он к ворсинкам на лапе плюшевого медведя. Но в таком случае Вова бы никак не отреагировал: прикосновения к плюшу не вызывали в нём особого интереса. Другое дело почувствовать плюшевую игрушку внутри пачки с чипсами. Он даже не сумел понять этого: в тот же миг, когда коснулся этого мягкого предмета, резка нестерпимая боль пронзила указательный палец. Вова то ли от боли, то ли от неожиданности вскрикнул и разжал руку. «Лейс» с шорохом приземлились на пол, и несколько чипсов выпали наружу.
Поднеся палец ближе к глазам, Вова увидел небольшое красное пятнышко в том месте, где пульсирующая боль брала своё начало и разливалась по телу. Вове тут же вспомнились укусы пчёл – жутко неприятные. Гуляя летом, ты порой не замечаешь, как это полосатое жужжащее насекомое садиться на тебя. Одно неосторожное движение и острое жало вонзается в нежную плоть, как раскаленный нож в масло. Место укуса опухает и украшается таким же красным пятнышком. Но вот лишь одно было непонятным – откуда в упаковке с чипсами взялась пчела. Хотя Вова быстро прогнал эту фантастическую глупость прочь. Он знал, пчела не может попасть в плотно запечатанную упаковку. Да и по прикосновению не похоже на пчелу…