Вова посмотрел вниз, и тот час же лицо его исказилось в гримасе смертельного ужаса: из раскрытой упаковки вынырнула тонкая красно-коричневая лапка укусившей твари с периодически пробегающими в местах сгибов белыми линиями. Она казалась чудовищно гигантской: не менее пятнадцати сантиметров в длину, с тонкой щетиной небольших ворсинок, торчащих в разные стороны. Затем появилась ещё одна и ещё и ещё. Так они и выныривали наружу, пока тварь окончательно не выползла из своего укрытия. И невозможно описать то чувство, которое испытывал Вова в тот момент. Это был не просто ужас. Подобное описание не могло соответствовать его эмоциям хотя бы на половину. Кошмар, разбивающий сознание на множество осколков. Внутренний огонь погас и на месте его теперь подул холодный ветер. Погребальный ветер, что вырывается из приоткрытого склепа и несёт на своих белых крыльях прогнившее дыхание смерти. Глаза мальчика широко раскрылись, потоки холодного пота заструились вниз по широкой спине, по лбу, слепя солью глаза, по рукам и ногам. Волосы встали дыбом (останься Вова в живых, то после похода в парикмахерскую он с удивлением бы обнаружил, что цветом новые волосы не уступали налитому в прозрачный стакан из пластиковой бутылки молоку.).
Из упаковки «Лейс» со вкусом сметаны и лука, элегантно перебирая всеми своими восьмью конечностями, выполз паук. И был он не просто гигантским. Великан среди других членистоногих, размером с маленькую чихуахуа, быть может немного меньше. В любом случае легче не становилось. Тёмно-коричневую спинку паука покрывала россыпь мелких крошек из-под чипсов, но они, видимо, совсем не беспокоили его. Лениво шевеля двух сантиметровыми клыками, он уставился на мальчика. Вова не видел его глаз, однако это не помешало ему почувствовать зло, сконцентрированное в невидимом взгляде твари. Сущее зло, не принадлежащее этому миру, ибо ни одна живая душа не могла вместить в себя его. Это взгляд принадлежал только одному – только дьяволу, что сквозь паучьи глаза смотрел на него как сквозь оконное стекло, отделяющее один мир – мир внутри комнатных стен – от другого. Это взгляд смерти – такой же пустой и такой же ледяной, будто зимняя ночь на поле вблизи спящей деревни, нарушаемая гулким завыванием метели высоко над головой.
Паук совершенно не двигался, и Вова тут же решил отодвинуться к стене, откуда затем сумел бы добраться до двери. Нужно лишь покинуть спальню и запереть дверь, чтобы огромное чудовище не смогло убежать. А уж отец с ним разберётся. Убьёт и даже не дрогнет. Ведь все взрослые таковы: сильны и храбры, когда дело касается подобных вещей. Достаточно вспомнить хотя бы тех крыс в амбаре или змей на маминых грядках: отец без страха ловил их голыми руками, сворачивал им шеи и бросал в жарко горящий огонь дворовой печи. То же самой он сделает и с пауком, верно? Поймает его, раздавит, выдернет каждую из этих длинных ног и – главное – избавит Вову от пробирающего насквозь взгляда.
Однако, прежде всего, ему нужно выйти из спальни. Эта проблема ребром встала пред ним, когда медленно поднимая ноги к кровати, дабы не вызвать у паука резкими движениями вспышку агрессии, тварь с восьмью ногами неожиданно повернулась в его сторону, словно не понимая, что мальчик пытается добиться своим поступком.
– Чёрт! – тихо выругался Вова, зажав между зубами кончик языка. Пот насквозь пропитал футболку и тёмные пятна на спине и под мышками расплывались всё сильнее и сильнее. Нежданно разразилась головная боль, от которой мир закрутился в медленном хороводе подобно карусели, набирающей всё большую скорость с начала запуска, а во рту возник горький привкус тошноты. Всё было просто: яд, впрыснутый в Вову во время укуса уже начал действовать. Он и послужил причиной его скоропостижной смерти (патологоанатомическая экспертиза безоговорочно подтвердила смерть в результате укуса паука, хотя никто из патологоанатомов не сумел определить вид убийцы и его настолько быстродействующего яда).
Вова всё равно не сдавался. Игнорируя ноющую боль в месте укуса, он ещё раз попытался закинуть ноги на кровать, но живот предательским образом мешал им достаточно согнуться.