Феечка предполагает, что лесным кабанам хорошо живётся с себе подобными.
Феечке же с ними очень тяжко даже дышать. Она чувствует напряжение, скованность в теле, неспокойствие. С этими людьми Феечке необходимо прятать свою чувственную и живую сторону, потому что порвут, растопчут, раздавят.
Один местный лесной кабан ухаживал за Феечкой.
Месяц он дарил цветочки, возил по музеям и выставкам. Феечка захотела в ботанический сад – они в ботаническом саду, на море – значит, на море. Феечка чувствовала себя защищённой, но постепенно ей стало душно. Этот лесной кабан уже в своих фантазиях присвоил Феечку себе, как красивую куколку, а та это сразу учуяла, и отвращение накрыло ее с головой. С каждым днём оно росло и росло. Она ощущала себя сожранной.
Феечке становилось дурно и хотелось сбежать, что она и сделала в конце концов. А расставила точки над «и»… самса!
Вот, как всё было.
Феечка и лесной кабан (Феечке он представлялся лысым брутальным кроликом, опять же, это не про оценку, и далее Лысый Кролик) поехали в музей скелетов и черепов.
Феечка давно мечтала об этой поездке и была рада отправиться, наконец, в путь.
Лысый Кролик уже ухаживал за ней больше месяца, а Феечка приглядывалась к нему. Внешне он ей вроде бы нравился, но не особо. Она это при первой встрече поняла: не ее. Но она опять проигнорировала чувства, и подумала, что от ухаживаний ничего страшного не случится.
И вот шли недели, Феечке было хорошо с Лысым Кроликом, но она не хотела с ним обниматься, а целоваться было противно даже представить.
И спустя полтора месяца Феечка все же не решалась признаться себе: не то пальто.
Но все решила самса.
По дороге они решили перекусить. Феечка съела картошку фри, а Лысый Кролик самсу. И запах этой самсы был не очень приятным. Он преследовал Феечку всю поездку и даже в музее. Ее тошнило и от самсы, и от Лысого Кролика. Мерзко было представить объятия с ним! И Феечка призналась, наконец, ему: не екает.
Подробности (о самсе), конечно, опустила.
Естественно, дело было не в самсе, а в том, что он не ее человек. Но самса все определила.
В тот же вечер, обиженный Лысый Кролик мигом прилетел к ее дому и стал ломиться в дверь, будить соседей и орать в сообщениях.
Феечка удручённо вздохнула: он оказался ещё и визжащим лесным кабаном. В точности как Вдова и Змей.
К счастью, помог Чужеземец: мирно поговорил с Лысым Кроликом и тот отстал.
Феечка грустит: с кем же ей было бы хорошо и комфортно?
И умеет ли она вообще любить?
А вдруг рано или поздно она будет чувствовать отвращение ко всем ухажёрам, как когда-то к Змею?
Эпилог
И вот проходят месяцы, годы терапии. Феечка осознала, что совращение Змеем – верхушка айсберга. Ранее с самого детства Вдова (сама того не желая) «подготовила» ее к этому ужасу. Вырастила из Феечки безвольное существо. Ведь если мать полностью распоряжается телом и душой дочери, все решает за неё до мелочей, и орет и бесится, когда она не слушается, то, наверное, ничего страшного, если старший брат потрогает ее между ножек?
Вдова «стёрла» ценность Феечки и ее саму, у нее даже не было понимания, как с ней можно поступать, а как нельзя. С Феечкой можно было делать все, что угодно: она была самым удобным, покорным и… мертвым ребенком.
Вряд ли сама когда-то «стертая» Вдова ожидала такой исход своего «воспитания», да и всякий родитель не хотел бы подобного, но не каждый осмелится признать, что именно его действия привели к плачевному результату.
Смел тот родитель, который признаёт, что он никудышный.
Ребёнок же всегда будет оправдывать родителя, даже если тот его в детдом сдаст. Он придумает любую причину, но будет верить, что родитель все же любит его. А в семье, где царит насилие, ребенок, к сожалению, такую уродливую форму отношений и будет воспринимать как любовь! Потому что признать, что на самом-то деле родитель его не любит, поэтому так себя ведёт, хуже смерти!
Любит. Обязательно любит. Бьёт, потому что любит, и любит, потому что бьёт. И так из поколения в поколения по замкнутому кругу…
К счастью Феечка вернула свою ценность и обрела себя.
Она больше не ждёт любви и понимания там, где не дадут, потому что самим дать нечего.
Она сама заботится о себе и своей внутренней малышке.
Правда, молчит до сих пор, но оставила здесь небольшое послание:
«Вселенная, за все тебя благодарю. Пусть я умерла тогда в двенадцать лет, но я люблю тебя за то, что ты воскресила меня в моем писательстве!»
И я молчу. Я до сих пор молчу…
Но я пишу. Пишу, пишу, пишу…
А, значит, я живу…