Феечка выбирает счастье, свободу от прошлого и любовь без страданий. Как же долог и тернист был ее путь, но она наконец чувствует, что готова к счастью и достойна его.
Лошадь сдохла – слезь
(невидима и свободна)
Когда Феечка рассказала все Чужеземцу, в тот же миг она ощутила освобождение и облегчение.
Неделю-две спустя Феечка признается себе: только лишь облегчение. Дней семь-десять после беседы с папой Феечка не особо помнит. Ее будто заморозили. Жизнь остановилась. Эмоции и чувства будто проходили сквозь нее, она словно в яму упала, ничего не чувствовала и только наблюдала за происходящим в мире, но и особо не вовлекалась в него – типичная ее прежняя жизнь в хронической депрессии.
Феечка недоумевала: она сидит на антидепрессантах, но переживает состояние, как было до них!
На сессиях она еле-еле говорила, не смотрела в глаза лекаря и призналась, что полтора часа просидела бы, уставившись в одну точку. Ей тяжко было вставать с постели, жить не хотелось.
К счастью, Феечке с лекарем удалось обнаружить, что же случилось с ней.
Она признается себе: она желала не такой реакции отца.
Да, сейчас ей тридцать лет, ничего не изменить, все позади, бла-бла-бла…
Все это понятно.
Но чего желает та четырнадцатилетняя Феечка?
Она хотела, чтобы отец, узнав о произошедшем, навсегда ушел от Вдовы и Змея и создал новую настоящую семью. И обязательно рассказал всем родственникам причины своего решения, чтобы Феечку поддержали, любили и даже пожалели (в хорошем смысле, как ребенка).
Это самое главное для Феечки – изобличить Змея.
Но, горечь в том, что если бы Чужеземец и узнал правду, такого бы не случилось. В противном случае, это была бы другая семья. Никто бы ради нее не принял радикальных мер : обличение Змея и уход из уродливого дворца.
Ведь Змей такой хороший мальчик: и на карате-то он ходил десять лет, и весь в золотых медалях да грамотах, и в школе он звезда номер один, и среди одноклассников душа компании и заводила, и в школьном театре ему главные роли давали, и историю он лучше всех знает, и на истфак на бюджет поступил…
«И по ночам мастурбировал на младшую сестру» – словно пленку на кассете зажевало.
Кто в это поверит?! Да и зачем перечёркивать такие заслуги?
Лучше смолчать.
Можно было бы, конечно, выпить пару бокалов вина и припереться на свадьбу Змея и поднять тост за молодых. Рассказать о заслугах братца, о которых все молчат.
Но она так не сделает, потому что ей придется и с ним, и с мамашей контактировать. А после этого поступка придется и от всей родни что-нибудь да выслушивать. Неохота. Да и страшно все это. Не для Феечки и не по ее характеру. Но потребность-то остаётся! Что с ней делать?
«Ты видишь только свою травму» – как-то мягко сказала ей лекарь.
Да, это так. Феечка не может отделять эти вещи, она не понимает, как отец может с ним общаться после жестокой правды (хотя она и не рассказывала ему подробности), она не понимает, как можно вообще жить с матерью этого урода. Да, у них свои отношения, да, он тоже его сын, пусть и приемный, а Вдова его, пусть и незаконная, но жена, и бла-бла-бла.
Все это понятно Феечке, и с самых разных сторон она на ситуацию эту глядела, и в шкуру каждого залазила, но принять не может.
Позволить себе злиться на Змея – жизнь. Принятие – смерть.
Вот, что и случилось после разговора с отцом. Но в какой именно момент?
Его бездействие:
«Я могу ему транды дать, но не буду же всем объяснять, почему ты избегаешь семейных посиделок. Ты ко мне приходи, доча, не к ним, не обращай внимание на них»
И вроде как тридцатилетняя Феечка понимает и соглашается, но ее детская часть противится и рыдает. Но она не сразу слышит ее, а цепенеет и на неделю-две заваливается в яму-депрессию.
К счастью, благодаря уже своему умению работать над собой и лекарю, она расставляет все по полочкам, возвращается к жизни и выползает из ямы.
Феечка жить хочет. Понимая всех, но с ущербом для себя, она и так всю жизнь прожила. Была хорошей и удобной.
Ребёнка Змея на руки взять не могла, и хоть сто раз понимай, что этот ребёнок ни в чем не виноват, любви к нему не родится. Но она старалась его полюбить. Приезжала и даже играла с ним. Но вскоре отвращение накрывало с головой, а Вдова все визжала, что Феечка ненормальная.
«Хорошо, я буду притворяться, но что я получу взамен? Депрессию? Вы ради меня что сделали? Велели молчать? Какой-то большой перекос не находите?»
Феечка очень хочет послать их всех на три известные буквы и посылает вслух, но не пишет: цензура.