— Домой! — приказал Йост. Но тут к машине подбежал больничный швейцар.
Звонили с авиабазы, пришла срочная радиограмма.
— Значит, едем туда, Фритцше! — переменил свой приказ Йост.
Швейцар поднял руку в знак приветствия, чрезвычайно гордый собой.
По дороге Йост подумал, что надо было бы сперва выяснить, в чем там дело.
И стал думать, принадлежит ли он к кругу тех, с кем Фритцше хотел бы встретиться в роли графа Монте-Кристо.
Он наклонился к шоферу и спросил:
— А начальство тоже относится к вашим врагам, Фритцше?
— Никак нет, господин подполковник! — быстро ответил шофер. Он очень прямо держал голову и смотрел только вперед, туда, куда падал свет фар.
На аэродроме Йоста ожидал приказ командующего военно-воздушным округом привести полк в полную боевую готовность. Штаб полка был уже в сборе. Все необходимые на этот случай распоряжения были отданы во все эскадрильи. Самолеты стояли готовые к старту. Пилоты заняли свои места. Йост не покидал аэродрома. Под утро он все-таки вытянулся на своей походной кровати, сняв только сапоги и китель. В соседней комнате бодрствовал его адъютант, Хааке. Йост лежал на жесткой постели. Ему это было непривычно, и он никак не мог заснуть.
Он вспомнил разговор с графом Шверином. Разве тот не сказал, что в ближайшее время что-то должно произойти? И может быть, эта боевая готовность не просто прихоть начальства, может быть, за этим и впрямь стоит что-то серьезное?
Йост не мог больше лежать. Он сидел на походной кровати, волосы его были растрепаны, расстегнутая белая рубашка измялась. Он взглянул на свои ноги в серых носках. Так он и сидел, задумчиво шевеля большими пальцами ног.
Это было бы безумием, ругался он про себя, чистейшей воды безумием, с нашими-то машинами! В две недели с нами было бы покончено, мы были бы уничтожены раз и навсегда.
В волнении он встал и зажег свет. В одних носках прошел по комнате и, раздвинув темные, двойные шторы, открыл окно. Ночь была ясной и безлунной, ярко сияли звезды. С моря дул ветер. Он приносил с собою шорох волн. Йост высунулся из окна. Руками ощутил крупнозернистую поверхность холодного камня. Он смотрел на звезды и слушал ветер.
С каким-то свистящим шорохом пронеслись улетающие на север дикие утки. Внизу раздавались шаги часового. Скоро наступит день.
Затевать что-то сейчас было бы чистейшим безумием, еще раз подумал Йост.
Наконец он отошел от окна и опять улегся. Вскоре его разбудил Хааке, который всю ночь не смыкал глаз и теперь выглядел усталым. Его короткие усики щетинились больше обычного. Пришел приказ поднять войска по тревоге. Дело принимало все более загадочный оборот. Затем поступило сообщение, что войска вермахта перешли границу демилитаризованной зоны в Рейнской области.
Подполковнику стало стыдно своих ночных страхов. Он приказал всем свободным от службы собраться, чтобы прослушать речь рейхсканцлера. Затем позвонил в больницу. Ему сообщили, что Марианне гораздо лучше, температура почти нормальная. Ну вот, подумал Йост, нельзя быть таким пугливым!
Во второй половине дня он навестил Марианну. Глаза у нее были ясные, а ее звонкий голос звучал холодно, трезво и твердо. Она спросила о Хайне Зоммерванде и больше ни о чем говорить с Йостом не пожелала. Он обрадовался, когда к ней пришла Альмут Зибенрот. Теперь он может уйти. Он счел, что напрасно так беспокоился, и за это затаил обиду на Марианну.
Однако уже на следующий день стало ясно, что состояние Марианны внушает самые серьезные опасения, на третий день Йосту позвонили, чтобы он приезжал как можно скорее.
Марианна умирает. Лишь ненадолго приходит в себя и опять впадает в лихорадочное забытье. В минуты просветления чистыми глазами смотрит вокруг и гораздо яснее, чем когда-либо прежде, отдает себе отчет во всех событиях своей жизни.
Она смотрит поверх белой простыни, поверх светлой спинки кровати и стола с цветами. Взгляд ее тянется к окну. А там мир от нее отгораживает бело-красная полосатая штора. Красные полосы светятся, так как снаружи сияет солнце. Там, должно быть, тепло и светло.
Марианна уже не может припомнить свой сон, хотя он был ей приятен, ей было так радостно во сне, все были с ней добры, и никто ее не преследовал. Мир был полон любовью, и жить в таком мире было легко.
Сейчас Марианна не спит. Но еще улыбается. Бледная верхняя губа чуть вздернута, так что видно десну. Марианна весела и радостна.
Но вдруг она понимает, что должна умереть. И радость ее словно подергивается тенью. Поначалу ей кажется, что несколько приятных мыслей помогут прогнать эту тень.