Ефрейтор не пришел. Вероятно, послали куда-нибудь по службе. Поднявшись, Хайн стал отряхивать с себя рыжие иголки и вдруг увидел, что судно, которое должно переправить их на материк, уже стоит у причала. Когда он вышел из лесу, люди уже собрались и махали ему руками. Держа под мышкой кожаную папку с грязным бельем, он одним из первых стал спускаться к причалу.
Внизу стояла небольшая группа людей. Полиция. Дорога вниз была спокойной и пологой, но Хайн вдруг задышал так тяжело, словно карабкался вверх по крутому склону. Его спутники, радостно-возбужденные, стали подшучивать над ним, тогда он, закусив свою перекошенную губу, тихо пошел рядом с ними.
Среди людей на причале он узнал кривоногого Хюбнера. И это тоже был плохой признак.
Вид лавочника нарушил течение его мыслей. Я ему глотку перегрызу, поклялся он себе и увидел, как к Хюбнеру пробирается какой-то человек. Толстый, в синем костюме и широких стоптанных ботинках. Несомненно, он из уголовной полиции. Хайн переложил папку в левую руку, чтобы кулаком правой заехать в грушевидное брюхо Хюбнера.
Наконец они спустились в бухту. Хайн пристально смотрел на корабль, лишь краем глаза следя за теми двумя.
Его удивило, что такой большой корабль вошел в бухту. Значит, они углубили дно, чтобы сюда могли заходить и подводные лодки, сообразил Хайн и увидел, что человек, стоящий рядом с лавочником, делает ему знак. Он делал это как-то нагло-доверительно — манил его указательным пальцем и при этом еще кивал головой. Хайн, вытянув тонкую шею, следил за кораблем, как будто там происходило нечто такое, чего он ни в коем случае не может пропустить. Человек продолжал манить его степенно, терпеливо, но в то же время стараясь не бросаться в глаза. Хайн забыл все свои намерения. Он уже не думал о том, чтобы в последний миг свободы заехать кулаком в брюхо лавочника. Он пожирал глазами море и небо.
— Эй, парень, тебя там зовут! — крикнул кто-то из спутников Хайна и ткнул его локтем в бок.
Хайн продолжал играть в прятки с самим собой. Он обратился к говорившему, тем самым отвернувшись от этого отвратительного, подзывающего пальца.
— Где? — притворно удивился он.
И тут почти за его спиной раздался жирный, насмешливый голос:
— Да подойдите спокойно сюда!
Рабочие остановились, а Хайн обернулся к агенту уголовной полиции, который пристально смотрел на него. В наши дни, подумал Хайн, опять рубят головы топором. Он вспомнил, что недавно один палач трижды промахнулся, рубя голову. О палаче рассказывали, что у него где-то в Средней Германии есть паровая прачечная и что он сумасшедший.
— Вы — меня? — спросил Хайн, с трудом передвигая ноги.
— Кого же еще! — ответил агент. — Вас и всю компанию. Да подойдите же!
И, не дожидаясь, пока за ним пойдут, вошел в один из маленьких, вновь отстроенных домиков. Рабочие захохотали при виде толстой задницы полицейского и последовали за ним мимо лавочника, который с притворным простодушием приветствовал их. Но ему отвечали только насмешками. Кто-то крикнул:
— Все свояков считаешь?
Значит, звали не только его: у Хайна отлегло от сердца. Но, может быть, это просто трюк? На него навалилась такая усталость, что пол под ногами ходил ходуном и страшно хотелось спать.
Все происходящее он видел как сквозь молочное стекло — печальные, расплывающиеся очертания предметов и лиц и звуки тоже какие-то непонятные, о значении их можно было только догадываться. Рыбацкий кирпичный домик с толстыми бетонированными стенами был оцеплен полевой жандармерией. Прозвучал приказ:
— Открыть чемоданы! Раздеться!
При виде мускулистой наготы рабочих жандармы стали приветливее. Обыск быстро кончился.
Потом под ногами рабочих заскрипел гравий, а маленькие камушки, скатываясь с обрыва, звонко шлепались в воду. С корабля спустили трап.
Только взойдя на палубу, Хайн вновь обрел ясность сознания. Дыхание выровнялось, и он уже злился на себя за свой страх. Хайн устроился на корме. Ведь это же естественно, говорил он себе, что они на прощание перерыли наши чемоданы и чуть ли не заглянули ко всем нам в задницу. Они же никому не доверяют.
С моря к берегам острова уже подступали темные тени, тогда как дома и лес на холме еще играли яркими красками в предвечернем свете солнца.
В лиловато-серой дымке моря остров медленно удалялся от них. Сонные глаза Хайна Зоммерванда вдруг настороженно сощурились, когда он увидел группу людей, вышедших из рыбачьего домика. Человек в штатском и два солдата, которые вели под конвоем третьего. Они погрузились в баркас, мотор взревел, и баркас понесся вслед за кораблем, быстро догнал его и промчался мимо. Хайн перегнулся через борт. В баркасе сидел агент уголовной полиции в плаще поверх синего костюма. Между двумя солдатами сидел Ковальский с торчащими ушами. Штыки поблескивали на солнце.