— А я уж думал — ищейки нагрянули! — сказал старик. Тяжело, со свистом дыша, он втащил Хайна в дом. Он продрог и имел довольно жалкий вид, когда снова залез в свою скрипучую кровать. Он зашелся громким кашлем, потом, едва дыша, проговорил: — Возьми скатерть и завесь окно. Ставни не плотно закрываются. Кто-нибудь видел, как ты сюда вошел? Я и вправду подумал, что это ищейки.
Лицо у него было узкое, со впалыми щеками, лицо чахоточного в последней стадии. Он опять закашлялся. Рядом с кроватью стояла коричневая бутылка. Он взял ее, сплюнул туда, закрыл бутылку пробкой и поставил на место.
Хайна затошнило.
— Ты с чем пришел? — спросил Кунце. — Уж наверняка ничего хорошего, да? Так подойди поближе, я не могу громко говорить.
Чуть помедлив, Хайн подошел к изножью кровати. Он не отваживался глядеть на коричневую бутылку. При одной только мысли о ней к горлу подступала тошнота.
— Они взяли Ковальского! — выдавил из себя Хайн.
Худые, бледные руки старика с темными вздувшимися жилами вздрогнули.
— Хорошенькая новость, — сердито произнес он очень высоким голосом. Когда он опять начал кашлять, Хайн отвернулся. Ему померещилось, будто в саду что-то шевелится.
Кунце опять поставил на стул свою бутылку.
— Ты проверил, не было за тобой хвоста? — спросил он.
— Ясное дело, проверил! — соврал Хайн, с нечистой совестью прислушиваясь к звукам в саду. Ему показалось, что он явственно слышит шаги. Но что они там возятся?
— Однако, ты припозднился, — проворчал старик. — Раньше не мог прийти?
Теперь кто-то шнырял вокруг дома. Хайн ответил:
— Я задержался с ребятами.
— Ну ты и хорош! — насмешливо сказал старик и добавил: — От тебя разит, как из винной бочки. А в скат ты не играл, а? Я знаю кучу людей, которые провалились, играя в скат, — как подобает немецким мужчинам!
Кунце рассмеялся. За окном шелестели деревья. А ведь ветра не было, подумал Хайн и заверил:
— Ковальский не выдаст, на него можно положиться.
— Да? А почем ты это знаешь? — фыркнул старик. — Скажи мне, почем ты знаешь? Это раньше все помалкивали! А теперь! Разве я уверен, что буду помалкивать? Там и не такие, как мы, начинали говорить, мой мальчик. Ты бы очень удивился, если б узнал, каким людям там развязывали языки!
Тут что-то глухо ударило по крыше, и Хайн весь сжался.
Старик Кунце захохотал в своей постели и хотел что-то сказать, но хохот его тут же перешел в кашель, и он только рукой махнул.
— Испугался? — язвительно спросил он, когда к нему вернулось дыхание. — Это всего лишь Адель. Так зовут мою кошку. Она каждую ночь прыгает с вишни на крышу. Даже странно, до чего точно эти животные знают время. Всегда ровно в половине первого прыгает. Ты и вправду поздно пришел. Потуши свет и открой дверь.
Хайн Зоммерванд открыл дверь. Что-то с мурлыканьем пронеслось мимо его ног.
Когда он опять зажег свет, кошка сидела на кровати, вся черная, только на спинке белое пятно. Зрачки у нее были, как тонкие черточки.
— Она мне ноги согревает, — с довольным видом объяснил старик. — Знает, что мне это нужно. Очень умная кошка. Я мог бы целую книжку про нее написать. — Он, прищурившись, взглянул на Хайна. Кошка подпрыгнула и, выгнув спину, стала носиться по кровати. — Предупредить Георга, говоришь? — сказал старик. — Это я не смогу. Завтра рынок. Если я не пойду на рынок, потеряю последние гроши. У тебя есть деньги?
— Нам сегодня заплатили.
— Знаешь, ступай-ка ты отсюда! Может, они тебя ищут! Лучше всего тебе сразу исчезнуть, чтобы никто тебя здесь больше не видел. В город уже не ходи. Отправляйся сразу в Клейн-Штаден. Там утром сядешь в поезд на Любек. Я дам тебе один адрес. Спросишь Фриду. Там тебя свяжут с Георгом. Сам ему все и расскажешь.
Кунце умолк, утомленный долгой речью. Хайн в задумчивости присел на кровать, рот его кривился больше обычного. Он не хотел бежать. У него не было больше страха. Только на коричневую бутылку, стоявшую на стуле, он не мог поднять глаза.
— Если я сбегу, я тем самым изобличу Ковальского.
— Он и так уже достаточно изобличен, — перебил его старик.
Хайн в нетерпении замотал головой.
— Куда я побегу? — спросил он. — Меня же никуда не возьмут.
— Мне бы твои заботы! — закричал старик. — Другой бы радовался, что вообще ноги унес!
— Ты хочешь меня услать! — рассердился Хайн. — Но ты тут не волен, ты не можешь это решать. Решать может только Георг.
— Короче?..