В дверях своего дома он столкнулся с врачом Марианны, доктором Керстеном. Высокий, с соломенно-желтыми волосами, он смотрел на Йоста сверху вниз.
— О, ребенок будет замечательный! — воскликнул он. — Я только что еще раз осмотрел вашу жену, все в полнейшем порядке.
— Весьма рад, — сухо ответил Йост. Он терпеть не мог доктора Керстена. Гинекологи вообще были ему антипатичны. И потому не пожал руки, касавшейся тела Марианны.
Врач обиженно поднял светлые брови и ушел, размахивая руками.
Йост прошел к себе в кабинет, даже не спросив о Марианне. Но вскоре она сама пришла к нему. Она очень располнела. Йост старался смотреть мимо нее, но это было невозможно. Она стала чересчур толстой. Казалось, она заполняет собой всю комнату.
— Почему ты не предупредил, что приедешь? — жалобно спросила она. — В доме нет никакой приличной еды.
И голос у нее тоже изменился. Он стал грубее, в нем теперь звучала жесть.
— Для меня почты не было? — не ответив, спросил Йост.
— Может, тебе сварить два-три яйца? Я велю подать колбасы, — предложила Марианна. Она подошла поближе. Он чувствовал ее взгляд и тоску в этом взгляде. Тогда он обернулся и проворчал:
— Не стоит из-за меня утруждаться!
Как это глупо, какой фальшивый тон! Он разозлился на себя и обиделся на нее за эти свои слова. Она меня до этого довела, возмутился он. Но Марианны уже не было в комнате.
Потом появилась горничная с подносом, который она поставила на низкий курительный столик.
Перекусив, он так и остался сидеть возле этого столика. Закурил сигарету. Он слышал тяжелые шаги Марианны в ее комнате. Ей тоже несладко, подумал он.
Когда он вошел к ней, на ее расплывшемся лице забрезжила робкая улыбка. Смею ли я радоваться?
Йост молча протянул ей руку и удивленно огляделся в комнате. У окна стоял мольберт с неоконченной картиной. Рядом на стуле лежала палитра. Краски на ней засохли. По полу были разбросаны металлические тюбики, кое-где виднелись пятна краски.
— Ты опять пишешь? — спросил Йост.
— Так, немножко, — извиняющимся голосом произнесла Марианна.
— Но тебе это, наверно, вредно!
Что это было, забота или досада? Марианна не выпускала его руку из своей. В некотором смущении стояли они друг против друга.
В конце концов Марианна сказала:
— Я устала, мне хочется сесть.
Она опустилась на кровать и потянула его за собой. Ее мягкие округлые движения нравились ему, но мешало ее затрудненное дыхание.
— Как мило, что ты все-таки пришел! — сказала Марианна и погладила его по руке. Но в ее словах слышался укор.
Он чувствовал себя так, словно вдруг очутился в чужой стране. Обычно он поднимался к ней, только когда хотел ее. А этого уже давно не случалось.
Сейчас здесь пахло живицей. Занавески остались только на одном окне. Яркий свет бил в комнату. На бешено дорогих обоях висели прикрепленные кнопками репродукции и несколько рисунков, по-видимому, ее собственных.
— Присядь же, — попросила она, и Йост сел рядом с ней.
Ордена на его груди тихонько звякнули. Они молча сидели рядом, и вдруг Марианна сказала:
— Ты можешь сейчас его услышать…
Она взяла руку Йоста и приложила к своему большому животу.
Это было очень странно. Он ощутил движение под рукой. И почувствовал разом и смущение, и благоговейный трепет, и отвращение. Он улыбнулся с мягкой грустью и покачал головой. А что на это скажешь?
То был для них первый хороший час за долгое время. Йост продолжал улыбаться, добродушно кивая.
— Это твой ребенок! — заверила его Марианна. Уж лучше бы она промолчала!
Он не ответил. Улыбка на его губах, медленно остывая, застыла в конце концов в сердитую гримасу.