— Не стреляйте, — профессор тем временем дошёл до экрана на стене и стал там что-то нажимать. — Я забыл снять с сигнализации.
— Ну, Карл Венедиктович, опять? — зазвучал тот же голос, и боец в сером доспехе вынырнул из дыма. — Не даёте нам расслабиться?
— Не опять, а снова, — отмахнулся профессор, возвращаясь назад, — и не надо возмущаться, как будто это в первый раз.
— Так потому и возмущаюсь, что не в первый, — пробубнил боец, дым рассеялся, и за его спиной показались ещё пятеро таких же бояр. Они грамотно заняли позиции. Кто-то присел на колено, кто-то застыл, прикрываясь стеной, а один из них вообще, водрузил на стол пулемёт.
— Поговорите мне ещё, Ростислав Драгомирович! — воскликнул профессор и махнул рукой, — идите уже, а Вы, Ростислав Драгомирович, полезайте обратно.
— Куда? — вырвалось у боярина.
— Так я молчу! — воскликнул я.
Карл Венедиктович замер. Посмотрел на меня, на боярина и покачал головой.
— Вот незадача, — произнёс он, — Ростислав Драгомирович…
— А? — ответили мы одновременно и профессор завис.
Боярин тёзка откинул шлем и, широко улыбнувшись, показал мне большой палец вверх. Ответил ему лёгким кивком и он, забрав своих бойцов, вышел из лаборатории.
— Блин, вот они крутые всё-таки, — протянул Бобёр, — доспех крутой, я такого не видел.
— Если запросишь перевод, то подпишу, — хмыкнул я, — не буду мешать воссоединению семьи.
— Да иди ты, — улыбнулся Серёга, — мне и здесь хорошо.
— Ростислав Драгомирович? — Карл Венедиктович внезапно ожил.
— Да? — протянул я.
— Второй ушёл? — профессор говорил осторожно, глядя чётко перед собой.
— Так точно, — кивнул я, хоть он и не мог увидеть.
— Отлично, — выдохнул Карл Венедиктович, его плечи расслабились, и он обернулся ко мне, — тогда приступим.
— Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, — на этот раз из динамиков раздался приятный женский голос.
Тут же щёлкнули замки, и крышка медицинской капсулы с лёгким шипением отъехала в сторону.
— Как тридцать пять⁈ — услышал я возмущённый голос Лизы. — Не может быть! Я лично видела, как он лавину остановил, мы выжили благодаря ему.
— Голубушка, не надо кричать, — отвечал ей нудный голос профессора Вздора, — машина не может ошибаться.
— Но я видела, — уже тише возразила Лиза. — Ваша машина сломалась. Тридцать пять у него было на корабле, а во дворце капсула показала сорок восемь.
— Лизонька, но это вздор! — теперь уже профессор повысил голос. — Мой агрегат в порядке и отлично функционирует. К нему только я прикасаюсь, он ещё ни разу не подводил.
— Но я видела лавину.
— Технику разобрали?
— Ну, я, нет, — голос Лизы стал затухать, — я в здании была, но он собирался….
— Значит, не видели.
Так, пора вылезать, а то они подерутся.
Ухватился за борта. Потянулся. Зелёный гель, как обычно, заляпал пол. Жёсткое, махровое полотенце прошлось по телу, а боярская повседневка приятно коснулась кожи.
— Но я чувствовала, — Лиза снова начала повышать тон. — Возмущения силы доносились до меня.
— Голубушка, да это мог быть кто угодно, — взмахнул руками профессор, а я шагнул к ним.
— Да не было там никого…
— Вообще-то был, — произнёс я и положил руку Лизе на плечо, — простите, Елизавета Владимировна, не мог, из-за секретности, рассказать Вам раньше, но лавину остановил Меньшов.
— Вот, — Карл Венедиктович воздел указательный палец, — Меньшов, слышите?
— Но, как же, — промямлила Лиза, но тут же вскинула голову: — но капсула во дворце, она….
— Тоже секретная операция, — вздохнул я, — мы там шпиона обнаружили, а он подделывал результаты обследований. Завышал их.
— Но….
— Так что мой индекс тридцать пять пунктов, — я ослабил хватку на её плече и легонько похлопал по нему, — мне жаль Вас расстраивать, но это правда.
— И ты знал об этом? — Лиза сбила мою руку с плеча и, развернувшись, влепила мне пощёчину. — Знал, но молчал? А я, как дура, развесила уши и верила?
Блеснули слёзы в её глазах. В голосе зазвучала истерика. Он размахнулась и ударила меня ещё раз.
— Какой же ты гнусный! — с надрывом выкрикнула она и стала хлестать меня по лицу. — А я… а я… ты опозорил меня.
Щёки пылали. В левом ухе звенело. Даже носу досталось. Но я не уворачивался и не пытался перехватить её руку. Просто стоял и ждал.
— Лизонька, голубушка, — Карл Венедиктович отмер и попытался влезть между нами, — не надо, дорогая, не надо, это же секретность, понимаете? — профессор перехватил её руку и попытался удержать, — не мог он по-другому. А случай и правда, категорично, даже, отчаянно категорично уникален. Вы правы!