Разница в названиях, но схожий принцип. Из-за этого, пока люди нарабатывают навык, постоянно скатываются в старые силовые техники. Набивают шишки, учатся на ошибках. Мне же нельзя использовать старый арсенал приёмов, иначе аура схлопнется и сформируется полностью. И всё. Об огне можно забыть.
Поэтому два с лишним месяца я учился странным образом. Пытался пользоваться высокой техникой в причудливом сочетании с костылями. Делал всё, чтобы не скатиться к старым приёмам.
Практика показывала, что мне недостаточно концентрации и чуткости. Что картина меняется только, если я валюсь от усталости. Тогда оперировать силой становится легче. Мозг прекращает обращаться к физическому телу и органам чувств. Старается заменить их другими способами, и тут на помощь приходит техника «аурного ощущения». Но, правда, в сильно урезанном варианте.
Чтобы не допустить ошибок — Лиза и Мангуст сильно постарались, и у них родилась новая техника. Специально для меня. Хотя, можно ли новой назвать деградацию старой? Неважно.
Важно, что получилось. Пусть слабо и неказисто. Пусть нормально выходили только щиты и то на короткое время. Но у меня получилось, и потянулись дни изматывающих тренировок. Дни наработки аурного тела, так сказать.
И вот, сегодня Мангуст перегнул палку. Зная всё, перегнул. Так что, пусть не обижается.
Пламя от искр превратилось в странную мембрану. Вытянутую, словно линза. Она колыхнулась пару раз туда-сюда. Вогнулась, выгнулась и накрыла Лесникова с головой. Спеленала его. Закружилась вокруг него.
Всё это длилось миг или два. Всего секунда и мембрана раздулась, как гигантский шар. Моргнула пару раз белым цветом и лопнула, раскидав по сторонам огненные брызги. А передо мной предстал Мангуст. Целый и невредимый, будто ничего не произошло.
Он глянул на меня. Усмехнулся и показал средний палец. Это выбесило меня ещё сильнее. Накатила злость. На глаза стала опускаться багровая пелена.
Ухватил искру от взорванной мембраны. Раздул, удлинил. Замахнулся рукой. Удар!
Он принял на щит. Я взмахнул ещё раз. Надо отвлечь, обойти с фланга. Нужно ещё…. На глаз упала капля пота. Смахнул её силой — вода — то, что нужно. Она проще огня. Собрать, удлинить — удар!
Целых пять ударов сердца я гонял Мангуста по спортзалу. Два кнута, водяной и огненный, рассекали маты. Поджигали их. Пробивали стены.
Воздух гудел. Пахло палёным, а Мангуст скакал, уворачивался и громко смеялся.
Три секунды и силы оставили меня. Всё. Кончилось топливо. Техники развеялись. Взор затянуло туманом. Ноги подкосились, и я рухнул на пол.
— Всем отойти! — прокричала Лиза, перекрывая гомон взволнованных бойцов.
— Красавец, — первым около меня оказался Воислав Доброславович и показал мне большой палец, — молодец.
— Вам понравились кнуты? — просипел я, не находя сил даже улыбнуться.
— Ну, до кнутов этим ниточкам, как до Пекина на древнем звездолёте, — хмыкнул Мангуст, — но прогресс пошёл. Нащупал я твои болевые точки. Нащупал.
— Да ну вас, — просипел я и меня скрутило в приступе кашля.
Голова закружилась. Затошнило.
— Да чтоб тебя, Туров, — Лиза упала на колени рядом со мной, схватила за подбородок и я ощутил дуновение её силы.
— Миша укол ему сделай, синий тюбик, — расслышал я сквозь шум в ушах её голос, — он снова в истощение пошёл.
— Снова на месяц выпадет? — голос Мангуста.
— Не знаю, — голоса отдалялись. — Я же просила вас….
Голоса то приближались, то отдалялись. Картинка то исчезала, то появлялась вновь. Всё стало какое-то дёрганное, мутное. Суета бойцов и Лизы слились в нелепое пятно мутанта. Последнее, что увидел отчётливо, это лицо Герасимова младшего:
— Туров, — заикась причитал он, — вас вызывает Растеряшев Виктор Маркович. Срочно…
Да ну вас. Наконец-то темнота.
Глава 17
Сознание вернулось резко. Глаза открылись, и в них ударил свет. В носу возникло жжение. Кожа сообщила о чём-то липком и густом. Пришло ощущение замкнутого пространства.
Прищурился. Дёрнул рукой, чтобы почесаться и крышка медкапсулы, обдав меня шипением, отошла в сторону.
— Полотенце на стуле, — послышался голос Елизаветы, — вытирайся и присаживайся.
Привстал. Зацепился рукой за борт капсулы и перевалился через него. На пол, с противным звуком, тут же шлёпнулись крупные куски геля. Они отвалились от меня словно штукатурка при штраблении и застыли на кафеле, подрагивая, как десертное желе. Первый раз я в таком наполнителе плавал. Обычно он жиже. Что-то изменилось?
— Долго я провалялся? — спросил я, подхватывая полотенце.