— Что ты там ворчишь, Родька?
— Никакой помощи от вас, одно вредительство…
Ерастов знаками показал, что поговорит со мной позже, и я пошёл к себе в комнату на втором этаже. Берцы обыденно заухали по ступенькам.
— Да ладно тебе, Родь, что ты такое говоришь? — донеслось до меня на лестнице, — хочешь, я тебе ёлку нарядить помогу? Ну, хочешь?
Их перебранка осталась внизу. Стала неразборчивой. Дверь в нашу с Лирой квартирку щёлкнула замком, и я зашёл домой.
Бросил папку с делом на журнальный столик. Разулся, скинул верхнюю одежду и, оставшись в одних трусах, сунул ноги в резиновые тапочки.
Лиры в комнате не было. Её голос доносился из спальни Вареньки. Видимо, она кормила и укладывала дочку спать.
Не стал её отвлекать. Уселся в кресло и, не включая свет, прислушался. Тихий, мелодичный напев проникал в комнату через приоткрытую дверь. Полные любви интонации кружились вокруг меня. Ложились на плечи. Укутывали мягким одеялом нежности.
Раздражение на Растеряшева с его заданием улеглось, как по волшебству. Воспоминания о Гривасове отступили. Спрятались в тёмных закутках памяти. Даже досада на Фею и Мангуста за болтовню и сегодняшнее занятие исчезла.
В голове стало пусто и тихо, как в космосе. Только покой и нега звёздами мерцали в абсолютной темноте.
Дыхание моё стало глубоким и размеренным. Спина и плечи ощутили всю мягкость кресла. Ноги, давая отдых натруженным мышцам, вытянулись вперёд. Затылок коснулся подголовника, и я, вдруг, ощутил, что я дома.
Не дома, в смысле у себя в комнате, а ДОМА. Там, где любимая поёт колыбельную. Где громко смеются и шалят дети. Где пахнет пирогами, а кастрюля борща на плите исходит паром.
Там, где я разжигаю камин или чугунную печку, перед этим нарубив дров. Где верный тигродав, умостив голову на лапах, мерно стучит хвостом об пол. Где мурлычет кошка и ласково трётся о ноги…
Дом…
Наваждение прошло также, как и пришло. Неожиданно. Всего миг или два длился отпуск от реальности, но я ощутил, что усталость, как рукой сняло. Откуда-то взялась энергия. Появились силы и решимость на движение вперёд.
Взгляд сам скользнул к журнальному столику. Упал на папку.
Готов я встретиться с прошлым? Вновь пережить разочарование обманутого человека? Ощутить предательство того, кому доверял? А, самое главное, готов ли я снова пережить стыд за смерть Крылова и Гусева? Они погибли из-за меня, кто бы, что ни говорил. Гривасов убил обоих. Из-за меня.
Не поймите меня превратно. Я не сломался. Не растёкся разбитым яйцом по днищу адской сковородки, которое подогревает пламя. Не стал моралистом. Это невозможно при моей профессии.
Смерть преследует меня уже год. Идёт по пятам и заглядывает в лицо со всех сторон. Она пытается забрать меня, и я сопротивляюсь, но вокруг гибнут люди. По большей части враги. Злодеи, идущие против Империи и общества. Преступники, которые желают моей гибели.
Смертей так много, и не на поле боя, как на Тау Метам, а в обычной жизни, что начинаешь задумываться. Почему все обиды и разногласия решаются столь радикально? Хотят обвинить кого-то, выставить козлом отпущения — надо его убить. Скрыть следы преступления — убить следователя. Возникло разногласие меж аристократами? Дуэль до смерти.
Почему жизнь не ценят? Даже свою не ценят. Цепляются за какие-то призрачные интриги и шанцы. Говорят, что хотят лучшего будущего, но не ценят жизнь. Ни свою, ни чужую. А потом гибнут, когда встречают большую силу.
Пока что мне везло. Я был на стороне этой большей силы, и не жалею об их поражении. Не жалею что помог примерить врагам фанерный макинтош. Но кроме них гибнут и невиновные…
Как же я устал от морозного дыхания из-за плеча. От напрасных, лишних смертей….
Да, Крылов чуть не убил моего Деда из-за ревности. Они соперничали за руку бабушки. Пытался притеснять меня. Строил козни. Да я был уверен, что это он стоит за покушениями на меня. Что он человек Данакта Юдина, отца Лиры. Но он оказался не виноват, и я не хотел его смерти.
Вывести его на чистую воду. Доказать его причастность к покушениям. Посадить в тюрьму по справедливому обвинению. Этого хотел, потому и сотрудничал с Гривасовым. А он водил меня за нос, и втирался в доверие. А потом взял и убил Крылова, чтобы свалить на него вину за Гусева.
Гусев. Пётр Фадеевич. Перед глазами встала рыжая голова с острым взглядом… Живая, она тут же сменилась на мертвенно-бледную, словно гипсовая обрубовка. Гусева тоже убил Авнер Гривасов. Когда тот пытался поймать его.
Гусев вообще, оказался единственным, кто подозревал Гривасова. Если бы он тогда оказался сильнее…