За минувший час лужайка перед пансионом укрылась толстенным белым одеялом. Вдоль зря расчищенных дорожек высились сугробы. Ветви деревьев пригибались под весом ватных шапок.
Ветер улёгся, мороз немного ослабел, так что на улице стало приятней находиться. Ощущение, будто в сказку попал.
— Да куда ж ты лепишь зелёный, — донёсся до меня вскрик Ерастова, — ёлка и так зелёная. Белый давай.
— А снег тоже белый, — вторил ему Абаимов.
— Поговори мне ещё.
Они кружили вокруг огромной ели по центру лужайки. Падающие снежинки огибали их и дерево вдоль защитной сферы. Укладывались вокруг массивным округлым барьером.
Под ногами приятно захрустело. В берцы и за шиворот (я снова оделся не по погоде) набился снег. Я пробрался сквозь сугробы и вошёл под щит. Сразу же стало тепло и уютно.
Ерастов, в основном, стоял на месте и командовал. Абаимов же, телекинезом развешивал украшения.
— О, Ростислав, — приветственно махнул рукой дядя Саша, — как тебе?
— Красиво, — я оглядел ёлку, — но с красным лучше сочетается зелёный. Когда огоньки зажгутся, шары веселее блестят, чем белые.
— Да? — Ерастов скептически окинул дерево взглядом и воскликнул: — Абаимов, ты, куда белые шары лепишь⁈ Снег же белый. Давай, зелёные вешай.
Абаимов только покачал головой и, с выражением усталости на лице, стал выполнять команды.
— Давай быстрее, — поторопил его Ерастов, — нам ещё дом украшать. И не смотри на Ростислава, ему нельзя силой пользоваться.
— А Жичкин с командой чего не помогают? — поинтересовался я, беря руками со снега большой шар, и вешая его на нижнюю ветку.
Абаимов благодарно на меня взглянул, а Ерастов махнул рукой.
— Кто проштрафился, тот и наряжает.
— А кто мне приказал? — буркнул Абаимов тихо, но дядя Саша его услышал.
— Потому я сейчас здесь, с тобой, и руковожу наряжанием.
— Что случилось-то? — улыбнулся я, предчувствуя что-то забавное
— Да, — протянул дядя Саша, отмахиваясь.
— Он к Владыковне свататься полез, — покосившись на Ерастова, выдал Абаимов, и тут же зашёл за ёлку, чтобы его не было видно.
— К Кристине Воисветовне? — удивился я, вспоминая секретаршу Меньшова.
— Ага, — выглянул из-за ёлки Абаимов и ему в лицо прилетел большой снежок.
Бессменный помощник Ерастова ойкнул и скрылся с глаз, а дядя Саша, поймав мой взгляд, возмутился:
— Что?
— Ничего, — помотал я головой, — видная женщина.
— Вот и я так рассудил, — Ерастов распрямил пальцем вновь отпущенные усы. — А этот раздолбай всё испортил.
— Так сам же и просил купить подсолнухи, — донеслось из-за веток ели возмущённое сопение Абаимова. — Я за ними аж в Приморск слетал. Целый день убил.
Ничего не понял. Знал только то, что Приморск находится довольно далеко от Владивостока. Потому вопросительно посмотрел на дядю Сашу, но он и так продолжил рассказывать о произошедшем.
— А кто убедил меня, что это её любимые цветы? — с раздражением в голосе бросил он. — Я что ли сам себе надумал?
— Ну, я, — донеслось из-за веток, и Абаимов, разведя руками, выглянул, чтобы я его увидел. — Но я не виноват. Услышал в столовке офицерской, там бывший ухажёр Владыковны рассказывал о её любимых цветах.
Абаимов не выглядел виноватым. Весь его вид говорил, что он, словно жалуется мне на начальника. Он закончил говорить. Увернулся от снежка и вновь спрятался за ёлкой.
— До конца слушать надо было, — пробурчал Ерастов. — Любимые-то любимые, но у неё на них аллергия.
Я уже начал догадываться, что сейчас прозвучит, и дядя Саша подтвердил:
— Мы даже за столик в ресторане усесться не успели, — он взял в руки зелёный шар и повесил на нижнюю ветку, — я ей подсолнухи под нос сунул, и её тут же стало раздувать как шарик.
Представил себе эту картину, а Ерастов продолжал:
— Она пятится, а я за цветами не вижу ничего, и тычу ими ей, говорю, бери, ты что, а она руками машет.
Он вздохнул, скатал силой огромный снежок — запчасть от снеговика — и запулил его за ёлку по навесной траектории. Оттуда донёсся удар и вскрик Абаимова.
— А потом она упала, и только тут я понял, что произошло. Полночи в больнице провёл, ждал, когда её отпустят, — дядя Саша закинул второй снежок размером с круг сыра и печально посмотрел на меня. — Аллергию же долго лечат да? Она потому так долго не выходила ко мне?
— Не знаю, — протянул я, — у Лиры спросить надо.
Хотя, если так подумать, раз меня на ноги ставят за минуты, то Кристина Воисветовна, скорее всего, просто ждала, когда ухажёр уйдёт. Но говорить об этом я не стал, потому что лицо дяди Саши расцвело надеждой.
— Точно! — обрадованно воскликнул он и, уже тише, добавил: — как думаешь, может, порекомендовать ей Лиру, как специалиста?