Дверь отходит в сторону, и я с умилением наблюдаю пасторальную картину. Пикник на обочине, епта…
Уютно трещит пламя костра, спят бойцы на мшистом ковре, бдит в карауле Ржавый. Вскидывает голову сонный Кил, на рефлексах кидает мне глифу «Роджер!» – «Готов к приказам!».
Даю отбой, благодарно киваю. Пусть отдыхает. Сам по логам вижу – все ОК. Вижу и то, что бойцы не спали последние полсотни часов – ломились в рубку, искали обходные пути, сверлили дыры, запускали мотыльков-разведчиков. Ценю, ребята. Штурмовики вы мои, нелетающие…
У огня сидит дед. Плечи поникли, глаза слепо уставились на пламя, руки наглаживают стебелек травы. Присаживаюсь рядом, негромко декламирую:
Что вы головы повесили, соколики, Что-то ход теперь ваш стал уж не быстрехонек, Аль почуяли вы сразу мое горюшко, Аль хотите разделить со мною долюшку?
Демонстрирую встрепенувшемуся особисту трубку и кисет с табаком:
– Покурим?
Дед качает головой – то ли осуждающе, то ли недоверчиво:
– Знатно прибарахлился… Ловкая ты жопа, старлей…
Улыбаюсь – без обид и от души. Сам люблю ходить по краю…
– Забивай, если умеешь. Я такие штуки только в кино видел.
– В кино-о-о… Знал бы ты, как архаично звучит для меня это слово. В одном ряду со скоморохами, дудочниками и гусельниками. И откуда вы только свалились на мою голову?
– Из прошлого, из самого настоящего прошлого…
Дед зыркнул на меня, затем медленно, словно сомневаясь, выдал:
– Знаешь, боюсь тебя расстроить, но перемещение во времени если и возможно, то с очень серьезными оговорками…
Я насторожился.
– В смысле?
– Энтропия Вселенной слишком велика. В диапазоне секунды – можно изменить судьбу песчинки. В пределах минуты – можно повлиять на прошлое атома. На этом все. Сопротивление реальности таково, что энергетические затраты растут в геометрической прогрессии.
– Тогда откуда мы?
Дед вновь пожал плечами:
– Без понятия. Если я скажу, что вас вытащили из параллельного слоя пространства – это что-то изменит?
Я уверенно кивнул:
– Да! Мы ведь не собираемся гостить у вас вечно. Порешаем вопросы, соберем народ, загрузим трюмы крейсера образцами техники, а баки – «гелием-3». И домой!
Особист закончил разминать табак и забивать трубку. Потянулся в костер за горящей прядью сухого мха, сдул пламя, приложился тлеющим угольком к чаше. Пыхнул с десяток раз, раскуривая, затем затянулся от души и выпустил в воздух струю ароматного дыма:
– Я бы сказал, что ты наивный оптимист, но… Большинство открытий совершены дураками, не знавшими, что совершают невозможное. Так что бейтесь! Расшибайте лбы – себе и другим, сбивайте в кровь кулаки, но рвитесь к своей цели! Черт его знает, а вдруг – получится?!
Дед замолчал, а я явственно почувствовал в его голосе тоску. И черт меня дернул предложить:
– А давай с нами!
Особист вновь затянулся, с таким жаром и смаком, словно приговоренный к смерти, потративший на сигарету свое последнее желание. Пространство ощутимо дрогнуло от всепоглощающего желания – ЖИТЬ!
С трудом взяв себя в руки, дед покачал головой:
– Сложно… Все безумно сложно…
– Что сложного-то? Расследование твое?
Особист презрительно отмахнулся:
– Ваш случай не стоит и выеденного яйца… – Он демонстративно выпустил в воздух струю дыма и продолжил: – Дело на одну трубку. Но…
Дед вновь замолчал, задумчиво глядя в пламя костра. Затем все же продолжил:
– Но я уже выбрал весь стандартный лимит в двадцать четыре часа. Плюс еще столько же – резервных. Это минусует рейтинг – ну да хрен бы с ним! Других возможностей задержаться в реальности у меня нет! Через тридцать одну минуту это тело будет развоплощено. Мое настоящее имя – Дава-342. Да! Я – клон! Стандартное решение, позволяющее насытить сектор неподкупными, бесстрашными и действительно опытными сотрудниками. Мой отец – полковник Давид Овсяникофф – 114 лет назад дал добровольное согласие на снятие матрицы с разума. Одна беда – я больше никому не нужен. Суммарное время моей жизни – двести сорок дней личной памяти, плюс – пятьдесят семь лет наложенных воспоминаний. Последнее пробуждение – двадцать восемь лет назад. Следующего, скорее всего, не будет. Это моя последняя жизнь…
Холодок поневоле пробежался по моей спине. Мрак…
– Я могу чем-то помочь?
Дед криво улыбнулся:
– Накосячь. Причем серьезно так – давая мне повод для очередного расследования…
Я задумался. Еще сутки жизни Даве не особо помогут, а вот мне очередная метка в личном деле – может крепко навредить. Я и так едва вписался в минимальные требования для капитанской должности. Лучший из худших, блин…