Алекс вошел предпоследним. Кроме встретившего их мужика, надо понимать, это был сам хозяин, никого из его домочадцев во дворе не было. Попрятались, не ожидая от внезапного визита руоссийских солдат ничего хорошего. Правильно, что не ожидали.
– Здравствуй, Мантасур.
– И ты здравствуй, офицер. – По-руоссийски он говорил почти без акцента.
– Лейтенант Магу, – представился Алекс.
В глазах хозяина мелькнул еле уловимый блеск. Мелькнул и тут же пропал, но лейтенант его заметил. Знает, понял Алекс, но ничего, сейчас мы ему подпортим настроение. Прервав затянувшуюся паузу, лейтенант продолжил разговор:
– Ты знаешь, что Хамиди-бей готовится провести караван с оружием на эту сторону хребта?
Вопрос был риторическим, об этом многие знали, и Мантасур не мог не знать.
– Что ты хочешь от меня, лейтенант Магу?
– Мне нужно знать день и то, через какой перевал пойдет Хамиди.
Такой наглости хозяин не ожидал и несколько секунд подыскивал ответ:
– Я никому не помогаю, лейтенант. Ни вам, ни вашим врагам. Я держу ней…
В этот момент Фелонов вместе с еще одним солдатом вытащили во двор отчаянно сопротивляющегося подростка. Два здоровых мужика справились бы с ним быстрее, но им мешали собственные винтовки, и они никак не могли окончательно скрутить отчаянно сопротивляющегося пацана. Рука хозяина метнулась к висевшему на поясе кинжалу, но замерла, едва коснувшись рукоятки. Ствол «крейзе» Ивасова смотрел ему в грудь, солдат среагировал на движение горца с похвальной быстротой. Сам Алекс с трудом удержал руку от резкого движения. Он преднамеренно не стал заранее расстёгивать кобуру револьвера, стараясь показать, что именно он является хозяином положения, и ему нет нужды самому хвататься за оружие.
– Если твоя информация будет правдивой, – продолжил Алекс, – то мы вернем тебе сына и ты получишь хорошие деньги, если нет…
Алекс многозначительно замолчал. Мантасур дрогнул, что-то сказал своему сыну, тот перестал вырываться, и солдаты наконец связали его.
– Ты понял меня, Мантасур?
Хозяин через силу кивнул, челюсти его были сжаты, а рука на рукоятке кинжала побелела от напряжения.
– Я буду ждать известий.
Горец промолчал, не отрывая глаз от зажатого между двумя солдатами сына. Наконец, он не выдержал.
– Как мне передать известие?
– У тебя есть связи на левом берегу. Я это знаю. Пусть найдут меня или фельдфебеля Грушило. Мне нужны только дата и место. Если не соврешь, то твой сын будет жив и свободен.
Лейтенант, сделав знак солдатам, вышел наружу. За ним вывели сына Мантасура. Последним, не опуская винтовки, спиной вперед вышел Ивасов.
– Уходим.
Штрафники покинули селение быстро, но без позорящей воинов спешки. Едва отошли от Нижнего Такхиза, как Фелонов, убедившись, что пленник не может их слышать, спросил у лейтенанта:
– Вы думаете, что Мантасур скажет правду?
– Нет, я не настолько наивен, – покачал головой Алекс, – но ложь – это тоже информация. Если Мантасур скажет, что Хамиди пойдет через Артыкский перевал, то мы устроим засаду на Тарусском. А если нам скажут, что через Тарусский, то мы пойдем на Артык.
– А если он не рискнет единственным сыном и скажет правду? Или Хамиди пойдет через Хареш?
– Тогда мы упустим караван, вернем Мантасуру сына и извинимся. Потом я придумаю другой план.
– Он все равно смертельно обидится.
– Мне на него плевать, – отмахнулся Алекс, – за ним нет другой силы, кроме Хамиди, а с ним нам все равно придется схлестнуться. Кстати, что Мантасур сказал сыну?
– Чтобы не вырывался и что он его спасет.
Дальнейший путь до переправы все прошли молча.
На этот раз возвращение в полк прошло без происшествий. Медленно потянулись дни неизвестности и ожидания. Три дня, пять, семь… Арестантов трижды выводили за город на стрельбище, чтобы не расслаблялись. На одиннадцатый день события сорвались с места и понеслись галопом.