В грудь будто кувалдой ударили, небо качнулось в глазах, блеснула выпавшая из руки сабля, и мягкая трава бережно приняла тело лейтенанта в свои объятия. Еще до того, как сознание его померкло, Алекс успел услышать чей-то истошный крик:
– Лейтенанта убили!
«Меня не убили, я еще жив», – но с губ сорвался только едва слышный стон. А потом все закончилось, и боль ушла.
Глава 6
Сильно болела грудь, скованная каким-то жестким корсетом. Пахло хлоркой и еще какой-то гадостью. Каждый вдох отдавался болью. Поэтому шевелиться совсем не хотелось, но глаза открылись нормально. Судя по проникавшему в окно солнечному свету, сейчас был день. Взгляд уперся в грязноватый, давно не беленный потолок. В этом помещении Алекс еще ни разу не был, но мгновенно догадался, что это полковой лазарет. А корсет, стало быть, гипсовый. Если его не дорезали бандиты, а доставили сюда, значит, бой все-таки был выигран. Интересно, как и какой ценой?
Мучиться неизвестностью пришлось довольно долго. Наконец, дверь скрипнула, и в поле зрения попал седоусый мужик в грязноватом, некогда белом халате – санитар из инвалидов. Увидев открытые глаза лейтенанта, тут же исчез и через несколько минут вернулся уже с полковым лепилой.
Старший полковой лекарь с двойной фамилией Золич-Феоб – добродушный кругленький дядька лет сорока, – казалось, лучился энтузиазмом, только глаза у него были какие-то уставшие. Поэтому Алекс разом пресек излияния лекарской радости по поводу возвращения в сознание столь дорогого пациента.
– Чем закончился бой?
Золич сразу потух.
– Побили бандитов, только подробностей я, уж простите, не знаю. Не до того было.
– Раненых было много? – догадался лейтенант.
– Шестьдесят семь. Из ваших охотников – одиннадцать. Унтер с ранением в живот, думаю, сегодня-завтра отмучается, еще трое под вопросом, остальные выживут.
– Фамилия?
– Что, простите?
– Фамилия унтера?
– Превин, кажется.
Фелонову опять повезло, а Превина жалко, хороший мужик, надежный. И судя по количеству раненых, помощь все-таки подошла, хоть он и не рассчитывал на нее.
– А вы, простите, грудь чем прикрыли? – поинтересовался лекарь.
Алекс не сразу понял, о чем его спрашивают.
– Грудь? Да ничем не прикрывал. – И тут до него дошло. – Бинокль!
Отличная вейсовская оптика, выписанная из-за границы за немалые деньги, похоже, спасла ему жизнь.
– Вам, господин лейтенант, дважды повезло, – пояснил лекарь. – Во-первых, пуля в бинокль попала. Во-вторых, пуля ружейная, а не штуцерная. Была бы штуцерная, сломанными ребрами не отделались. А так через пару-тройку месяцев будете как новенький.
Три месяца – это очень много. И два тоже.
– Позовите ко мне кого-нибудь из моей команды, – попросил Алекс.
Золич только руками замахал.
– Лежите, лежите. С командой вашей и без вас разберутся, а ваше дело – выздоравливать.
Алекс хотел было возразить, набрал в грудь воздуха, но глубокий вдох вызвал приступ боли, заставивший его поморщиться. Лекарь заметил гримасу пациента.
– Вот видите! Может, вам морфию кольнуть?
– К черту эту гадость.
– Тогда так лежите, а меня другие раненые ждут.
Так и лежал весь день, как бревно, лишний раз шевельнуться боялся и дышать старался через раз. Санитар кормил его с ложечки какой-то пресной размазней. Алекс с сожалением вспомнил домашние ужины Аврелии Архиловны. Была мысль отправить санитара в ресторан за нормальной едой, но карманов на лейтенантских кальсонах не было, а где находится его мундир, он не знал, хотя там, в карманах, должна была быть какая-то сумма. Так промучившись весь день, Алекс наконец уснул.
На следующий день, узнав, что лейтенант пришел в себя, повалили посетители. Первыми, сразу после завтрака, ввалились Вернов, Кавелин, Золич-Феоб в своем белом халате и еще несколько офицеров из штабных, все даже не поместились. На этот раз даже морда полковника показалась не такой противной, а вот вид начальника штаба вызвал омерзение при одной только мысли, что не далее как сегодня ночью он будет лапать свою законную жену.
– Как ваше самочувствие, лейтенант?
– Благодарю, господин полковник, но пока не очень. Только и могу что говорить. Очень хотелось бы узнать, чем все закончилось?