У самого Дережицкого, кроме трех юбилейных медалек, на груди висел только Станислас второй степени, мечи к которому не полагались вовсе и коий записными остряками именовался «за беспорочное протирание штанов». У его помощника и этого не наблюдалось.
– Никто не требовал, я и не сдал.
Арестованным быть при орденах не полагалось, и это был явный прокол принимавшего его дежурного жандарма.
– Вахмистр!
В дверях нарисовался дежурный.
– Примите у лейтенанта ордена, – распорядился подполковник.
– Не отдам, – неожиданно уперся Алекс, – мне их сам государь-император вручал, не вам их и отнимать.
Если бы вчера того же самого потребовал дежурный, он бы подчинился, закон – есть закон, но сегодня, перед этими рожами, в него вселился бес противоречия.
– Вы что же, драться с нами будете? – удивился Дережицкий.
– Буду, – набычился Алекс, сжимая кулаки.
Возникла пауза. Подполковник нервно постукивал карандашом по столу, ситуация начинала накаляться.
– На родственников своих надеетесь, лейтенант?
– Надеюсь, – не стал скрывать Магу. – А вот на что надеетесь вы, подполковник? Новых покровителей себе нашли? К ним в столицу ездили?
Вопросы выбили Дережицкого из привычной колеи, и он прокололся:
– А вы это откуда знаете?
И тут Алекс сделал то, чего и сам от себя не ожидал. Он перегнулся через стол и прошипел жандарму в лицо:
– А я о тебе все знаю!
Не ожидавший такого подполковник инстинктивно отшатнулся. Теперь, для восстановления реноме среди подчиненных ему ничего другого не оставалось, кроме как применить к арестованному самые строгие меры.
– Взять его!
На помощь дежурному вахмистру прибежали еще трое. Ситуация осложнялась еще и тем, что клиент был настроен весьма решительно, а сильно бить его или, страшно подумать, калечить было чревато самыми серьезными последствиями. Начальству, конечно, виднее, но оно как пришло, так и уйдет, а папаша Магу нанесенные сыночку обиды возьмет и припомнит. Да и сам лейтенант определенную репутацию в Текуле успел заработать.
В конце концов, понукаемые подполковником подчиненные перешли в решительную атаку. Одного Алекс успел встретить хорошо – прямым в челюсть. Один из жандармов на некоторое время выбыл, но остальные успели сократить дистанцию, навалились, задавили массой и повалили на пол.
– Вяжите его! Нет, несите кандалы!
В отличие от своего начальника, хитрый Крыжопуло участия в потасовке не принимал, даже словесно. Он предпочитал наблюдать за ней со стороны.
Пока Алекс не мог шевельнуться, придавленный жандармским весом к полу, принесли тяжелые ручные кандалы. Руки лейтенанту сковали спереди. Причем проделали это очень ловко, чувствовался немалый опыт. Но едва его поставили на ноги, как Алекс продолжил:
– Пока что ты им нужен, но, когда вопрос со мною решится, они тебя выкинут как паршивого кота. А Магу ничего не забывают! Я тебя лично…
За время его зажигательной речи с лейтенантского мундира скрутили оба ордена.
– Уведите его!
Голос Дережицкого сорвался на визг. Кто бы мог подумать, что внутри такого хладнокровного с виду подполковника бушуют самые настоящие страсти.
Алекса водворили обратно в камеру. Моральное удовлетворение от достигнутой победы сменилось чисто физическими неудобствами. Рукой теперь нормально не двинуть. К тому же кандалы понемногу начали натирать запястья. Про себя лейтенант пообещал припомнить эти железяки всем участвовавшим. Стало немного легче, жаль, что опять же только морально.
Второй раз за день лейтенанта вывели на допрос уже после полудня. Брякающего цепью кандалов на каждом шагу Алекса завели в крохотный кабинет, залитый весенним солнцем. Значительную часть площади занимал обшарпанный стол, а место за столом – живот и рожа ротмистра Крыжопуло. Раскрасневшийся, видимо, только что вернувшийся с обеда жандарм вяло махнул рукой, отпуская дежурного.
– Не жмут?
– Нет, в самый раз.
– Ну и носите на здоровье, – ухмыльнулся ротмистр.
Алекс прикинул, что задушить этого борова, пожалуй, не получится, а если его повесить, то никакая веревка такой тяжести не выдержит. Эмоции, однако, пришлось сдержать.
– Командование полка и мои родители извещены о моем аресте?
– Ну, зачем же? Пусть живут спокойно.
Вот это действительно плохо. Не дожидаясь разрешения, Алекс опустился на табурет.
– Закон нарушаете, господин ротмистр.
– У вас закон, а у меня приказ. Дережицкий запретил кого-либо о вашем аресте информировать.