А вот с этим предположением начальства Алекс бы поспорил, вполне могут рискнуть, только момент для спора сейчас был не самым подходящим. Когда оба лейтенанта вышли на штабное крыльцо, Гнатов хмуро поинтересовался:
– Что будем делать?
– Сейчас – отдыхать. Сегодня у нас законный выходной. Ты будешь выполнять приказ полковника и сидеть в Текуле тихо, как мышь под веником, а я завтра отправлюсь в Катериновку. Но перед этим… – Алекс выдержал многозначительную паузу, – пошлю-ка я Фелонова в кабак, думаю, сегодня новости до Текуля уже докатились, пусть послушает. А вечером соберемся, решим, как быть дальше.
Основательно выпивший унтер-офицер в сторону офицеров старался не дышать, и язык у него изрядно заплетался, но суть кабацких новостей он излагал довольно внятно.
– Я ж тебе денег на нормальную водку дал, – не выдержал Алекс, – а ты что пил? Куда деньги девал?
– Пропил, – ухмыльнулся Грушило.
– Да у этого кабатчика отродясь приличной водки н-не было, – начал оправдываться Фелонов, – а еще он самогоном из-под прилавка приторговывает, вот его и пили.
– Нашел же пойло, – хмыкнул Гнатов.
– Так подозрительно же, если бы я деньгами сорить начал. Да и шибает его первач сильнее. И язык лучше развязывает.
– И экономия опять же, – вставил свое слово фельдфебель.
– Ну, хе-хе, не без этого, – пьяно хихикнул унтер, но углубляться в данную тему не стал. – Я и говорю, папашу его Даграмом зовут, прозвище – Рыжий. Скотина редкостная, а сынок и того хлеще. Был. Семейка эта всю Джибуту под себя подмяла. В округе его боятся, но не уважают. Нет, не уважают.
– Значит, мстить за него никто не пойдет? – ухватил мысль Гнатов.
– Ну, горячие головы всегда найдутся, – рассудил Грушило, – но народу он соберет немного. На словах поддержат, а как до дела дойдет, все причину увильнуть найдут.
– Да не будет он никого собирать, – решительно влез пьяный унтер, – не дурак он. Только злопамятный – жуть. Пока нас в гроб не загонит, не успокоится. Наймет кого-нибудь для этого дела.
– Это плохо, – высказался Алекс, – может найти хороших бойцов. Надо давить всю эту семейку, а значит, придется все-таки брать Джибуту.
– Придется, – согласился Грушило, – только свои дома они будут защищать отчаянно.
Алекс только плечами пожал.
– Пусть защищают, сила все равно на нашей стороне будет.
Само совещание на этом и закончилось. Фелонова отправили отсыпаться, а сами устроили проводы лейтенанта Магу к новому месту службы. Алекса ожидали новая должность, новое место и новые люди.
Наглаженный парадный мундир, фуражка на сгибе локтя, до зеркального блеска надраенные хромовые сапоги, заученный щелчок каблуков.
– Господин подполковник, лейтенант Магу представляется по случаю назначения командиром третьей роты вверенного вам батальона.
Подполковник Толстокряков попытался натянуть на свою физиономию любезное выражение, но поскольку мускулы его физиономии были к такому положению непривычны, то ее просто перекосило. Вообще-то у подполковника на эту ставшую вдруг вакантной должность была своя кандидатура, из местных. С Верновым он бы договорился, но к прибывшему из столицы выскочке ходить было бесполезно, а тот прислал в батальон желторотого юнца, карьериста и чинодрала, к тому же весьма задиристого и неуправляемого. Однако родственники у сопляка весьма влиятельные, поэтому приходилось изображать любезность.
– Добро пожаловать, лейтенант. А ведь сейчас вы, пожалуй, самый молодой командир роты не только в нашем полку, но и во всей руоссийской армии!
Алексу на это обстоятельство было наплевать, у него были совсем другие заботы. Сообразив, что юнец к долгим разговорам не расположен, комбат поспешил от него избавиться.
– Сейчас вызову врио командира роты капитана Заматаева, он вас введет в курс дел. День вам на обустройство, три дня на прием роты и в… да, в понедельник буду ждать вас обоих с рапортом.
– Я еще с квартирой не определился, господин подполковник. Не подскажете, где можно мой багаж оставить?
– У дежурного по штабу. Он за ним и присмотрит.
Алекс распрощался с комбатом, оставил вещи у дежурного и там же дождался Заматаева.
Капитан Заматаев оказался эдаким среднестатистическим провинциальным офицером. Лет тридцати, среднего роста, средней полноты, с невыразительным среднеруоссийским лицом. Имел он репутацию офицера, с неба звезд не хватающего, но старательного и честного.
– По штату сто шестьдесят восемь человек, по списку – сто двадцать восемь. Четырнадцать в наряде и на различных работах, двое в отпуску, двое числятся больными, в строю сто десять. Один офицер, шестнадцать унтер-офицеров, сто одиннадцать ефрейторов и рядовых.