Выбрать главу

– Петр, Егор, принесите из сарая молоток и гвозди лекарю! – крикнул отец, сыновья повернулись и пошли в сарай, чтобы принести мне инструменты.

Уникально, что даже отец обращался сразу к двум сыновьям.

Я быстро понял процедуру, братья разделили участки. Никита набивал доски на стену, которая была параллельно забору, Федор на следующую. Я посмотрел на стык, доски ровно сходились. Ну были некоторые неточности.

– Углы потом сровняем, доски стоймя приколотим, – сказал Федор.

Иногда создавалось такое ощущение, что люди и правда умели читать мысли. В моем времени никто не говорил то, что думал, и не пытался предсказать намерения другого. Здесь же, простой купец понял, о чем я думаю, и решил пояснить, что на углы помещения вертикально будут набивать доски.

Глава 12. Битва стихий

Я кивнул, осмотрелся и решил, что могу прибивать доски на другую стену, напротив Федора. Сыновья Никиты принесли мне столярный молоток и поставили рядом деревянную чашу с гвоздями. Быстро побежали за досками, понимая, что теперь они должны вовремя приносить материал для трех человек.

Наверное, самым запоминающимся событием в шестнадцатом веке станет не приготовление лекарства государю, не раскрытие плана Бомелия и даже не открытие лекарской горницы. Момент, когда поднял молоток, взял гвозди и прибил первую доску, я запомню на всю жизнь. Как будто кровь по венам потекла быстрее. Я брал доски, старался прикладывать как можно ровнее к предыдущей и старательно вбивал гвозди в вертикально стоящие бруски.

Много чего в жизни я делал, имел несколько ученых степеней и наград, но радость от физической работы перекрыла все остальное. Горячее глубокое чувство поднялось наверх. Я собственными руками строил дом. Ну не совсем.

Ощущения были невероятные. Растворения в деятельности и полной удовлетворенности. Обязательно буду сам строить будущий дом.

Проработали мы допоздна, когда уже начало темнеть.

– Ныне довольно работы, ужо поздно, – прервал нашу работу Никита, собирая инструменты. – Почти закончили. Хорошо порадел, лекарь.

Я улыбнулся и кивнул. С гордостью смотрел, как за пару часов сделал почти половину стены производственного помещения. Наград у меня достаточно, и многословных речей я наслушался, но похвала простого купца стала одним из самых радостных событий. Поразило меня то, как работали здесь.

Общность. Общинность. Не знаю, как назвать. Люди словно сливались в едином деле, и каждый физически чувствовал энергию другого.

Заметил я это еще раньше, когда увидел худенького подростка с пассатижами в руках в подвале, выдергивающего медную проволоку. Словно все включались в процесс делания, и становились единым целым. Уникально просто.

Было уже поздно, и братья пошли ужинать по своим домам. Девушка, которую взяли на смену Агафьи поставила пироги и квас на стол.

Петр пошел ужинать к Степану, обсудить торговые дела, так как было много изменений, а братья привыкли все тщательно планировать.

За столом сидели я и Елисей. Подростку пошло на пользу выходить из комнаты и работать вместе со всеми. Он повеселел, лицо стало более живым.

– Вы вопрошали Агафью про то, откуда таинства и знамена ведает, – сказал Елисей и посмотрел мне в глаза. – Ради чего сие потребно?

Уникальный подросток. Сразу понял, что не так просто я спросил про знания Агафьи относительно алхимических символов. И не соврать ведь.

– Понимаешь Елисей, – начал я осторожно. – Мне нужно разобраться в бумагах очень плохого человека, алхимика, понять, что там написано.

– Ведаю, что сказать изволите, – кивнул подросток с понимающим видом, – Надобно письмена лекаря-чернокнижника разобрать.

Что Агафья, что подросток. Откуда такие умные взялись то?

– Верно, – ответил я. – Откуда ты знаешь, что он лекарь-чернокнижник?

– Так чернокнижник он, солнцу поклоняется, – с осуждением сказал Елисей. – Идолопоклонник, светило небесное почитает паче Бога.

Почему-то я был уверен, что подросток ответит про убийства невинных девушек, и про то, что чуть сам не стал жертвой лекаря-палача. Нет. Речь шла о религиозном противостоянии. Из истории я знал, что солнцепоклонники не принимались православной церковью. Только тут дело было в другом.