Когда слуги пришли, я попросила их отвести меня к портному, так как лично хотела объяснить, что конкретно мне хотелось бы получить.
Портной и его команда оказались очень сообразительными ребятами, и спустя, примерно, полчаса наших переговоров, мы пришли к соглашению.
Таким образом, спустя несколько часов я стала счастливой обладательницей двух пар перчаток из толстой кожи, передника "как у рабочих" и одного платья с карманами из плотной серой ткани.
И все это счастье оказалось вполне дешёвым, что сразу успокоило мою совесть.
С платьем, на самом деле, вышла забавная ситуация. Изначально, я собиралась пошить брюки вместо юбки, потому как длинная юбка для меня - зло, которое не поддается укрощению. Но, портной, услышав про "брюки" и "для юной девушки", в ужасе схватился за сердце.
Поэтому от этой идеи, скрипя зубами и проклиная "чёртово средневековье", пришлось отказаться. Зато я смогла рассказать про карманы, что это такое и с чем их едят.
Вернувшись в лабораторию, я принялась с важным видом расхаживать по своим владениям и внимательно разглядывать каждую деталь, которая могла скрыться от моего любопытного взгляда.
У окна стоял письменный стол, вдоль стены напротив двери, расположились стеллажи с химическими веществами, а по бокам от двери с одной стороны стояла кушетка, с другой - большой массивный шкаф.
Заглянув в него, я обнаружила на полках трогательные стопки нарезанной белой ткани разных размеров, а в другой части шкафа расположились какие-то непонятные железки, очень напоминающие средневековые орудия пыток. Из них я узнала только старые портновские ножницы. Для чего предназначалось другое добро, я понятия не имела. И пока не горела желанием узнать.
Несколько лоскутов ткани сразу же пошли на маску и чепец. Не сказать, что такая тканевая маска была стопроцентной защитой, тем более - от ядовитых паров, но это все лучше, чем ничего.
В конце концов, я не собиралась здесь проводить эксперименты с серной кислотой. Мне такого печального опыта хватило ещё в институте.
Переодевшись в обновки, я достала ножницы из шкафа, чтобы нарезать несколько лоскутов ткани по своему усмотрению.
В таком виде меня и застал первый посетитель скромной обители спятившего химика.
Я обернулась к гостье и для придания ещё большей атмосферы несколько раз щёлкнула ножницами. Графиня Анесс оказалась не из пугливых. Она лишь дернула бровью и скривила губы в презрительной улыбке.
Меньше всего мне сейчас хотелось видеть мать императора, а ещё ее духовника и "Асклепия" и... И если так перечислять, то можно смело записывать себя в социопаты и уходить в леса жить отшельником, чтобы больше не иметь возможности общаться с социумом и не доставлять ни себе, ни людям никаких хлопот.
Я устало выдохнула, отчего тканевая маска, плохо закреплённая на моем лице, качнулась, но, вопреки ожиданиям, не слетела.
- Добрый день, графиня Анесс. - Натянув дежурную улыбку, которой все равно не было видно, я вежливо поздоровалась. Неприязнь неприязнью, а ссориться с матерью императора было бы глупо и небезопасно.
- Доброе утро, - ответила женщина и прошла внутрь. О цели своего визита она сообщать не спешила, а я ждала и внимательно следила за ее перемещением.
Графиня подошла к стеллажам, безразлично мазнула взглядом по химическим реактивам и неспешно двинулась ко мне.
Ее непонятные телодвижения меня нервировали, но я старалась не подавать виду. Кто знает, может она только этого и добивается?
- Вы намерены лечить моего сына?
- Да, графиня.
Анесс вздохнула и села напротив меня, пристально заглянув в глаза.
А дальше произошло что-то странное и пугающее. Я не могла понять, что вызвало такой страх, потому как даже не помнила, что произошло потом, и когда успела уйти графиня.
Очнувшись, я обнаружила себя по-прежнему сидящей за столом, а на дворе... На дворе была уже глубокая ночь.
Что произошло, для меня так и осталось загадкой. Но провал в памяти меня сильно испугал.
Я так и сидела за столом, тихо размазывая слезы по щекам и совершенно не понимая, что мне теперь делать и как с этим бороться.
Если в этом деле замешана магия, то дать отпор возможными недоброжелателями я не смогу, и они очень скоро это поймут.
В таком виде меня и застал летописец. Старик заглянул в лабораторию и, неловко потоптавшись у двери, что никак не вязалось с его бойким характером, что-то спросил.
Пребывая в своих мрачных и безрадостных мыслях, я даже не сразу заметила его. Подняв на него растерянный взгляд, я виновато улыбнулась.