Император был зол. Нет. Он был в ярости. Я приготовилась к долгому и утомительному допросу.
Рывком поднявшись с кресла и обогнув стол, венценосец остановился напротив меня так, что его руки опирались на подлокотники моего сиденья.
Я опустила взгляд, рассматривая свои руки, сложенные на коленях.
- Леди Джейн, - вкрадчивый шепот поднял в моей душе новую волну паники. - Посмотрите мне прямо в глаза и ответьте на единственный вопрос: "Вы причастны к убийству моего друга?"
С трудом переборов себя, я взглянула в эти жуткие светящиеся бездны и на удивление твердо ответила.
- Нет.
Император ещё с полсекунды изучал мое лицо, словно проверяя, насколько честен мой ответ, и лишь потом отпрянул, отвернувшись к окну.
Температура в комнате стремительно повышалась, стало значительно светлее.
Я, растирая окоченевшие пальцы, после недолгого молчания, спросила.
- Я могу идти, ваше величество?
- Идите. - Ответил он, не оборачиваясь.
Я почти подошла к двери, как вдруг император стремительно преодолевает расстояние между нами и рывком прислоняет к стене, утыкаясь в изгиб шеи. Я стою, боясь пошевелиться и слышу, как от страха быстро стучит сердце.
- Я напугал тебя, прости, - шепчет император, словно растерянный мальчишка, жаром опаляя кожу. - Это допрос - необходимость. Кто-то очень близкий строит козни против меня. Я говорил с матерью, она почти уверена, что это ты. Поэтому я так долго не мог решиться позвать тебя. Если бы ее слова подтвердились... Нет, я не хочу даже думать об этом. Твое предательство было бы самым болезненным.
Он резко обрывает монолог и целует меня. Я, растерявшись, не сразу отвечаю. Его губы по-мужски настойчивы, и я проваливаюсь в их влажную глубину. Поцелуй страстный, отчаянный и безнадежный. Так целуют перед долгой разлукой. Так целуют словно в последний раз.
Он приникает к шее и ключицам, руки, без набивших оскомину перчаток, гладят спину и сжимают в объятиях так, что у меня трещат ребра.
Дыхание сбивается и на глаза наворачиваются слезы. Как же я, хвастаясь своей проницательностью, не заметила этого пылающего огня в глазах императора?
Что я натворила?
Надо остановиться, пока это не зашло слишком далеко.
Нельзя играть с чувствами человека, который любит так сильно и страстно, и который вынужден эту страсть сдерживать.
- Остановись, прошу. - Я разрываю объятия, но император меня не слышит. - Адуен, хватит!
Услышав свое имя, император вздрагивает, как от удара, и я практически слышу свист хлыста. Он замирает и тяжело дышит, но не отстраняется от меня.
Между нами повисла напряжённая тишина.
- Это не может так продолжаться.
Адуен выпрямляется во весь свой рост и растерянно смотрит на меня.
- Надо остановиться. Слухи, так или иначе, поползут по дворцу. А я не хочу давать повода для грязных сплетен длинным языкам.
- Я не позволю запятнать вашу честь.
- Благодарю. Я рада, что мы пришли к соглашению и этот вопрос решен...
- ... Я дам тебе статус и защиту.
- Что? - Я поперхнулась собственными словами. Это какой статус он собирается мне дать? В голову лезли нехорошие мысли. - Какой статус?
- Официальный.
- Какой официальный? - Воскликнула я, стараясь, впрочем, возмущаться потише. - Любовницы?
Брови императора поползли вверх.
- Нет.
- Фаворитки? - Прошипела я не хуже какой-нибудь гадюки.
- Жены.
Я издала нервный смешок.
- У меня слуховые галлюцинации...
- Прекрати паясничать, - устало вздохнул император, - ты знаешь о моих чувствах к тебе и прекрасно понимаешь, что с такими вещами я никогда бы не стал шутить.
- Это мезальянс. Твой народ не примет этого.
- Я делаю всё для благополучия своего народа. Неужели им есть дело до моей личной жизни? - Вспылил он.
Мальчишка. Какой же он в сущности ещё мальчишка.
- Такова человеческая натура. - Бесцветным голосом отвечаю я, чувствуя себя выжатым лимоном. На место нервозности накатила волна безразличного спокойствия. - Если это было предложение, то мой ответ "нет".
- Почему? - В печальных голубых глазах - все муки ада.
- Потому что во мне течет холодная северная кровь. И я думаю не сердцем, а головой. У такого брака нет будущего.
- Хорошо. - Грустно отвечает он. - Я не понимаю, но принимаю твой ответ.
Он отступает мягко, бесшумно, как морская волна, и я выворачиваюсь из объятий. Видит бог, каких титанических усилий мне стоило сохранить безразличие.