Мораль сей басни такова - жадность и ревность до добра ещё никого не довели.
Графиня Анесс, мать императора, будучи для своего сына единственным лучшем света в этом мраке, неожиданно увидела конкурентку во мне.
Она не желала, чтобы я лечила императора, потому как это означало бы, что теперь главное место в его сердце заняла бы другая.
Конечно, она не хотела смерти единственного сына, но также графиня понимала, что когда император полностью выздоровеет, то она уже перестанет быть для него центром мира
Вот такая вот извращённая материнская любовь.
Поэтому, подговорив лекаря, чтобы он намеренно травил императора, графиня Анесс продолжала ставить мне палки в колеса.
Но когда и этот план провалился, женщина, доведенная до отчаяния, решила устранить иноземного лекаря радикальным способом.
Напал на меня, как им удалось выяснить, Дармас - духовник вдовствующей графини.
И, как я верно успела заметить, он действительно был представителем известного и влиятельного культа в честь какого-то там бога с непроизносимым именем...
И нет, Дармаса не нужно было уговаривать - он был любовником графини Анесс, и с охотой взялся за дело.
Только его подвела золотая фибула, которую носили все знатные представители этого культа. Осознав свою оплошность, он снял ее и спрятал у себя в покоях. При обыске на ней нашли темные запекшиеся капли крови.
Император, тем временем, подозревал о подковерных играх, которые ведутся за его спиной, но ни он, ни его личная гвардия никак не могли выйти на след. Убийство его друга рыцаря Илема стало мощным толчком. И дело быстро раскрылось.
Помимо трёх заговорщиков, которые делали все сознательно, было ещё полстони людей из прислуги и военных, которых графине Анесс удалось, в прямом смысле слова, околдовать.
И, что самое интересное, ни Гиллидеон де Лузен, ни Рено де Лион к заговору были не причастны.
Тяжело выдохнув, граф Триоли с улыбкой посмотрел на наши с княгиней ошарашенные лица и продолжил рассказ, подойдя, к самому интересному. Плану, который он придумал вместе с императором и Крассом.
План был прост и сложен одновременно. Графу Триоли удалось ближе всех подобраться к заговорщикам, что сделало его врагом номер один, оттеснив меня на второй план.
Император "поверив" сладким речам матери, обвиняет графа во всех смертных грехах и приговаривает к смерти, перед казнью веля приговоренному посмотреть в зеркало Правды.
Залянув в него, граф непременно сошел бы с ума, но успел бы выдать всех заговорщиков с потрохами.
Будучи уверенными в том, что граф Триоли повержен, а император вновь вернулся под их контроль, заговорщики потеряли бдительность и осторожность.
Понимая, что он выдаст их, они решили покончить с ним раз и навсегда ещё до казни.
Вечером, когда проходит смена караула, в темницу спустился Дармас, под предлогом того, что графу Триоли перед смертью необходимо помолиться и исповедаться.
Дармас не ожидал, что в темнице, где "томится заключённый", его будет ждать засада. Опасаясь за свою жалкую шкуру, он выдал всех своих сообщников. Впрочем, его это все равно не спасло.
- Но это ещё не всё, - усмехнулся граф, придерживая меня за локоть.
Как оказалось, в этом деле каким-то образом был замешан Алир, племянник князя Юсиафа. Но император об этом догадался только когда вел переговоры с князем. Тот выразил искреннее удивление, увидев императора в добром здравии, и обронил, что, похоже, в его окружении завелись предатели, бросив многозначительный взгляд на племянника.
Поэтому, теперь есть все основания полагать, что покушение на жизнь князя Юсиафа - дело рук дорогого племянника.
Как итог, Дармаса и "Асклепия" казнили, всех заколдованных - расколдовали, а графиню Анесс до конца ее дней сослали в далёкий храм богини урожая (читай - монастырь). Суд свершился быстро.
Что стало с Алиром - неизвестно, хотя, для предателя не стоит ожидать хорошего исхода.
- Леди Джейн, навестите императора. - Настоял граф после окончания своего рассказа.
- Не думаю, что он будет рад меня видеть. Мы расстались не самым лучшим образом.
- Если бы он был не рад вас видеть, то не бросился бы, очертя голову, вслед за вами, только узнав, что отряд, сопровождающий вас, был разгромлен.
Я слабо улыбнулась и, набравшись смелости, решила последовать совету графа Триоли, оставив его наедине с княгиней. Им тоже нужно было объясниться.
По пути меня охватила робость. Я пыталась унять бешеное сердцебиение и спрятала дрожащие руки под накидкой.
У императорских покоев я затормозила, неловко потоптавшись на месте, но меня никто и не думал останавливать.