В покоях было прохладно и светло, пока девушки грели воду в соседней комнате, именуемой купальней, я нырнула в недра своего бездонного рюкзака.
На каменном подоконнике появились несколько пузатых баночек с химическими реактивами, потрёпанная записная книжка, ручка, фонарик, скотч, бесполезный теперь телефон, много всякого барахла, нужного и не очень, и большой кусок, размером где-то с два мужских кулака, застывшей лавы, которая непонятно на кой черт мне сдалась, но выбросить было жалко.
Все вещи вновь были убраны в рюкзак подальше от глаз любопытных служанок, но кусок лавы занял почетное место на подоконнике, который я заботливо протёрла бумажным носовым платком и подивилась его чистоте.
После купальни меня облачили в простое, но изящное темно-зеленое платье и повели в сад. Очень не хотелось оставлять рюкзак в покоях, но пришлось.
В саду, куда меня провели служанки, уже собрались люди. Среди них я узнала лишь Гиллидеона и нескольких рыцарей, которые были с нами в пути.
Де Лузен представил мне своего друга - коренастого, упитанного и отчаянно рыжеволосого мужчину, чуть старше графа Триоли - небезызвестного Рено де Лиона. Того самого, вместе с которым наследник ограбил чьи-то торговые караваны и привел бешенство императора и какого-то там князя.
Нас проводили за стол. Помимо де Лузена и де Лиона, а так же нескольких рыцарей, за столом сидела миловидная темноволосая молодая женщина с прекрасными карими глазами. Она что-то вышивала на небольшом куске белой ткани, но, заметив процессию, направляющуюся к столу, отдала рукоделие слугам и радушно поприветствовала всех нас. Ее представили мне кратко и лаконично, опуская большую часть титулов по просьбе самой дамы - княгиня Эшива.
Торжественно затрубили, и в сад царственной походкой вошла женщина поистине дивной красоты: в алом пышном платье, увешанная тяжёлыми дорогими украшениями, как новогодняя ёлка. На мой взгляд, это выглядело пошло и безвкусно, но я с усердием держала почтительное выражение лица. Не знаю, может у них здесь так принято носить драгоценности. Все сразу и побольше. Краем глаза заметив легкую улыбку княгини Эшивы, я поняла, что она со мной солидарна. К слову, на самой княгине, помимо колец, из украшений больше ничего и не было. Хотя, я готова была дать голову на отсечение, что на эти кольца можно было бы запросто отгрохать два таких дворца.
Меж тем, "драгоценная леди" опустилась за стол напротив меня. Ее представили как графиню Анесс, мать императора.
Графиня была, как уже упомянулось мною выше, очень красивой и яркой женщиной. С темными волосами, туго закрученными в какую-то замысловатую прическу и большими светлыми глазами, щедро подведенными сурьмой или ее здешним аналогом.
Позже всех за столом появился граф Триоли. Место во главе стола, явно предназначавшееся для императора, по-прежнему пустовало.
- Его величеству сильно нездоровится несколько дней подряд, он не спустится к сегодняшнему обеду. Слал нам свое благословение. - Пояснил граф. Оглядев всех присутствующих, он позволил себе остановиться лишь на княгине Эшиве, и сколько нежности разлилось в мимолётном взгляде. Княгиня не подняла глаз, так ничего и не заметив, с неподдельным интересом разглядывая листок на скатерти, упавший с дерева.
Позволив себе улыбнуться, я сменила объект интереса и начала рассматривать исподтишка мать императора. Графиня Анесс была жива и даже не в летах, что сразу отметало версию о старости императора.
Но тут же сердце словно сдавили тиски. Императору, по моим примерным подсчётам, было не больше тридцати лет. А он был смертельно болен и, по всей видимости, уже давно. Но при этом должен был управлять империей, пока его подданные плетут интриги за его спиной, желая занять место под солнцем. Но простой народ и воины любили венценосца, иначе не выражали бы свою готовность "следовать за ним хоть в чертоги самого князя тьмы".
В руках императора была целая империя и огромная ответственность, а ему не хватало сил спуститься к обеду, что так же лишало его простых повседневных радостей.
Сделалось совсем тоскливо. Овощное рагу показалось безвкусным, мясо - горьким, а вино - слишком сладким. Да, тяжело настоять на своем отказе лечить венценосца, когда сама так любопытно реагируешь.
Я вяло возила вилкой по блюду, не то, чтобы его содержимое было очень вкусным, но вполне съедобным. Отвечая на неудобные каверзные вопросы и поддерживая несколькими незамысловатыми репликами беседу, куда меня пытались безуспешно втянуть, я молилась, чтобы обед, наконец, побыстрее закончился.