Реиган красивый мужчина, это правда. В нем есть что-то магнетическое. В этих синих глазах напротив.
– Ты стала еще более изощренной сукой, – и он резко стаскивает меня с перил, ставит перед собой. – Только попробуй выкинуть еще что-нибудь, принцесса.
***
Бал в самом разгаре – гости смеются, пары танцуют, а лицо Реигана все такое же кислое.
Да-да, он возвращает меня в зал, и я оказываюсь окружена фрейлинами. А сам уходит подальше, чтобы отвязаться, наконец. Ему привычнее в компании его соратников, вроде Алана, которые тотчас его встречают и сопровождают в дальний зал.
Я обреченно вздыхаю – меня мутит от усталости. А еще гложет червячок сомнения: правда ли, что я обречена прожить в теле принцессы Антуанетты до конца жизни? Есть ли хоть малюсенький шанс на другую судьбу – чуть полегче?
Кто, вообще знает, что происходит с нами после смерти? Летишь по темному туннелю, никого не трогаешь… а попадаешь в местечко, пострашнее преисподней.
Есть хочется жутко, но боюсь, что даже один лишний кусочек вытеснит весь кислород, протискивающийся в легкие. С таким корсетом – либо есть, либо дышать. Единственное, что я себе позволяю несколько глотков местного сладкого алкоголя, похожего на сливовое вино. Желудок слегка обжигает, а тревожные мысли немного развеиваются – все-таки в этом мире должны быть и плюсы. Гм… например, здоровая экология и отсутствие ГМО.
– Ваше высочество сегодня не будет танцевать? – лукаво спрашивает леди Мирел, забирая у меня бокал и подавая новый, щедро наполненный.
Какая услужливость. Я со спокойной улыбкой отказываю, и на лице камеристки возникает изумление.
Угол, в котором мы стоим, становится как-то подозрительно тих. Никто не подходит. Без принца я – словно пустое место.
Я выжидаю почти полчаса, чтобы не сильно оскорбить кого-либо своим уходом, а затем начинаю собираться. Фрейлины, которым скучно и которые время от времени уговаривают меня предаться веселью, тащатся следом. Неужели мне ни на секунду не остаться одной?
– Его величество открывает завтра летний охотничий сезон, – напоминает камеристка.
Я почти хнычу. Только не говори, что в обязанности принцессы входят скачки по лесу и отлов дичи!
Нет, увольте.
И у меня есть границы терпения – умерла, так умерла!
– Антуанетта, – раздается рядом мужской голос.
Император Эсмара подходит, буквально подавляя жесткой энергетикой. Его взгляд пронзает, как раскаленный клинок, и я ощущаю, как в груди трепещет сердце. За спиной императора лишь один мрачный и немолодой мужчина, одетый во все черное.
– Ваше величество, – я слегка поеживаюсь.
– Вижу, ты все еще тоскуешь по Саорелю, Антуанетта, – с надменной усмешкой говорит император. – Но сейчас, когда мой сын здесь, он развеет твою тоску.
Намек толстый, как канат. Кажется, его величество знает обо всех проделках принцессы. Знает, как и весь двор. Но предпочитает не вмешиваться в семейные дела сына.
Император проходит мимо, а я остаюсь обтекать. И мне, на самом деле, тяжело сдержаться, чтобы не закатить скандал. Я смертельно устала – события валятся друг за другом, мне не на кого рассчитывать. Я не знаю ни истории этого мира, ни норм поведения. Всюду враги, доверять некому.
Виннер, только ты после смерти могла попасть в такую задницу!
Император вдруг останавливается, сгибается пополам и падает на пол, его бьет в конвульсиях, а изо рта бежит розовая пена.
В моем мозгу будто переключается тумблер. Бывает, когда делаешь что-то на автомате, безо всяких мыслей, на голом профессионализме – укладываешь на бок, замеряешь частоту сердцебиения, хмуро отмечаешь: «Отравление». В дозировке такой, чтобы уж наверняка.
– Прочь! В сторону! – меня отдергивает мужчина в черном, который сопровождал императора.
Он склоняется над монархом, когда тот совершает последние попытки вдохнуть.
– Похоже на яд, – говорю я. – Сильный и быстродействующий.
Напрасно я рассказываю об этом вслух.
Раздается женский вопль, а затем по залу проносятся возгласы.
– Он мертв! – раздается крик мужчины в черном. – Император мертв! – и он поднимает на меня взгляд, полный боли и слепой ярости.
Фрейлины отшатываются, и я всюду натыкаюсь на осуждающие ненавистные взгляды.
Наконец, расталкивая придворных, появляется Реиган. Он опускается на колено, долго глядит на отца, а затем внушительно поднимается и дергается в мою сторону. Ладонь Алана ложиться ему на грудь, сдерживая:
– Она просто с ним говорила, Рэй, – его тихий, едва слышный шепот возвращает некую осмысленность полному ледяной ярости взгляду принца.