Я весь вспотел. В этом дурацком защитном костюме, который мне все-таки пришлось напялить, было жарко, как в сауне. Маска неприятно натирала нос, а очки постоянно запотевали.
А пациенты… пациенты шли и шли, нескончаемым, кашляющим, стонущим потоком.
Единственное, что меня немного радовало в этой ситуации, — это мой счетчик принятых пациентов. Он уже перевалил за пятьдесят, а ведь еще и полдня толком не прошло!
Я мысленно прикинул. Семьдесят три у меня было до этого, плюс еще ночное дежурство, где я тоже формально «вел» пациентов, плюс сегодняшний «марафон»…
В общем, на моем счету уже числилось сто тридцать восемь успешно осмотренных и получивших назначения больных. А это значило, что до заветной цифры в двести человек, необходимой для сдачи на ранг Подмастерья, оставалось совсем ничего.
Каких-нибудь пару дней в таком вот авральном режиме — и норматив будет выполнен. Вот только… вот только эти проклятые полгода обязательного стажа в ранге адепта никто не отменял. И эта мысль, как ложка дегтя в бочке меда, немного омрачала мою радость.
В основном, конечно, все шли с «Стеклянной лихорадкой». Симптомы у нее были настолько характерными, что спутать их с чем-то другим было довольно сложно. Высокая температура, слабость, и этот самый жуткий, лающий, «стеклянный» кашель, от которого, казалось, у пациентов вот-вот легкие вывалятся наружу. Ну и сыпь, хоть она и появлялась чаще на поздних стадиях, ее зачатки было видно сразу.
Но иногда попадались и другие случаи. Как, например, вот этот.
Я как раз заканчивал осматривать мужчину лет пятидесяти, с красным, одутловатым лицом и таким же надрывным кашлем, как и у всех остальных. Но что-то в его состоянии меня насторожило.
Не было той характерной бледности, той изможденности, которая обычно сопровождала «стекляшку». Да и температура у него была невысокая, всего тридцать семь и два.
— Ну что ж, уважаемый, — я закончил осмотр и сел за стол, чтобы заполнить его карту. — Могу вас обрадовать. Это у вас не «Стеклянная лихорадка».
Тут же, как черт из табакерки, в наш разговор встряла моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна Зазулина, которую мне «любезно» выделили на сегодня.
Эта тучная, вечно недовольная женщина в возрасте «слегка за пятьдесят» с самого начала моего приема сидела напротив и с видом прокурора следила за каждым моим движением, видимо, выискивая, к чему бы придраться.
— Как это не «стекляшка»⁈ — она подскочила со своего стула так, что он жалобно скрипнул. — Да вы посмотрите на него! Вон как дохает! Кашель точь-в-точь, как у всех! Опять вы, адепт, что-то выдумываете!
Я хмуро посмотрел на нее.
— Уважаемая Валентина Петровна, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но с металлическими нотками. — Я бы попросил вас не вмешиваться в процесс постановки диагноза, если вы в этом ничего не понимаете. А если у вас есть какие-то сомнения в моей квалификации, вы можете изложить их в письменном виде на имя мастера-целителя Шаповалова. А сейчас, будьте добры, вернитесь на свое место и не мешайте мне работать.
Зазулина побагровела от злости, но возразить ничего не смогла. Только фыркнула, как рассерженный еж, и плюхнулась обратно на свой стул.
— Курите давно? — спросил я у пациента, хоть тот ничего не говорил на этот счет.
Мужчина виновато кивнул.
— Как вы узнали, господин лекарь? — спросил он.
— Кашель ваш… он хоть и похож, но не «стеклянный», а скорее, грубый, лающий. Так что ничего страшного. Это у вас, уважаемый, не «стекляшка», а банальный острый трахеит на фоне хронического бронхита курильщика. Вот вам рецепт на антибиотики и отхаркивающие, побольше теплого питья, и через неделю будете как огурчик.
— А… а анализы никакие сдавать не надо? — удивленно спросил пациент.
— А зачем? — я пожал плечами. — И так все ясно. Но если вы очень хотите, — я быстро набросал ему на бланке направление на общий анализ крови, — можете сдать, для самоуспокоения. Но, уверяю вас, ничего нового мы там не увидим.
Пациент, кажется, был вполне доволен таким исходом. Он поблагодарил меня и, забрав рецепт и направление, вышел из кабинета.
Вместо следующего пациента в кабинет вошла женщина. Высокая, статная, с короткой стрижкой из радикально-рыжих волос и очень строгим, властным лицом.
Мария Демидовна Ульянова, заведующая поликлиникой.
Зазулина, увидев начальницу, тут же подскочила со своего места и с самым жалобным видом принялась на нее «наседать».