— Это азартная игра, Илья Григорьевич. Если он клюнет и попробует просканировать вас через ткань — у меня будет статья. Если не клюнет — у нас останется только публичная неловкость. И мы по-прежнему ничего не сможем ему предъявить.
— Хоть что-то.
— Он может сорваться. Если поймёт, что вы давите осознанно.
— Он не сорвётся при двухстах гостях и губернаторе.
Серебряный снова замолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Идите. Любое его движение в астрале я зафиксирую. Если рискнёт через перчатку, я вас прикрою. Если нет — отступайте мягко, без обострения.
— Принято.
Я повернулся, поставил бокал на стойку и пошёл.
Демидов стоял в группе из четырёх человек: губернаторский секретарь, две дамы, и сам Демидов в центре, как солнце маленькой светской системы. Он что-то рассказывал, и собеседники смеялись — не той вежливой улыбкой, какой смеются над шуткой важного гостя, а искренне. Он умел рассказывать.
Я подошёл и сделал то, чего на светском рауте не делают: вторгся.
— Павел Сергеевич! — сказал я громко, и в моём голосе прозвучала та самая неподдельная радость, которой ждут от молодожёна, увидевшего знакомое лицо. — Какая честь, что вы выбрались.
Группа разомкнулась, пропуская меня в круг. Дамы заулыбались мне, секретарь почтительно отступил на полшага. Демидов повернулся ко мне всем корпусом и улыбнулся так, словно ждал моего появления весь вечер.
— Илья Григорьевич, голубчик. Поздравляю. От всего сердца.
Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, тёплый. Голос человека, которому хочется доверять. Я внутренне сделал зарубку: вот этим голосом он и приговаривал своих жертв.
Я протянул ему правую руку.
Прямо. Без подготовки. Жест, на который в любом мире не ответить нельзя.
Демидов посмотрел на мою ладонь.
И только потом — на меня. И в эту микросекундную задержку я увидел, как в его светло-серых глазах что-то быстро посчиталось, отложилось и приняло решение.
Он протянул мне свою руку. В белой лайковой перчатке.
Я сжал её.
Через лайку я почувствовал кисть худощавую, с длинными аристократическими пальцами и абсолютно холодную. Никакого тепла. У живого человека рука в перчатке через десять минут на банкете прогревается до температуры тела. У Демидова рука была температуры воды из-под крана.
— В перчатках, Павел Сергеевич? — сказал я с тёплой улыбкой, не выпуская его кисти. — В помещении? Извините, не удержусь, как лекарь спрошу: что у вас?
Дамы рядом коротко переглянулись. Секретарь чуть приподнял бровь.
Демидов улыбнулся мне ещё шире.
— Возрастное, Илья Григорьевич, — сказал он мягко. — Дерматит обострился. Контактная форма, на руках. Лечащий запретил рукопожатия категорически, особенно в людных местах. Вы же понимаете, инфекционная нагрузка…
— Контактный дерматит, — эхом повторил я, мысленно прокручивая дифдиагностику. — Это любопытно. У вас он односторонний или симметричный?
— Симметричный.
— А зуд ночной или дневной?
— Простите?
Демидов улыбнулся, но я заметил: на полмиллиметра его улыбка стала жёстче. Он не ожидал клинического допроса.
— Видите ли, Павел Сергеевич, — сказал я с тем же неподдельным интересом, не выпуская его руки, — у симметричного контактного дерматита есть характерная суточная динамика. Если зуд ночной — это, скорее всего, аллергический генез, и я могу подсказать неплохой протокол. А если дневной, то стоит подумать о профессиональной сенсибилизации, в нашем возрасте это бывает. Я много с таким работал. Хотите, посмотрю ладони прямо сейчас? У окна свет хороший, пять минут разговора.
Я говорил всё это с тёплой, приветливой интонацией коллеги, готового бескорыстно помочь старшему товарищу. Дамы рядом снова переглянулись. Одна из них — пожилая, с диадемой — посмотрела на Демидова с сочувственным любопытством. У неё на лице было ясно написано: ну посмотрите, какой милый молодой человек, какой внимательный, не упустите случая.
Демидов держал лисью улыбку идеально. Только в самом нижнем веке у него теперь чуть-чуть подрагивал мускул. Я зафиксировал это автоматически, как фиксируют у пациента признак, который он сам ещё не осознал.
— Илья Григорьевич, — произнёс он с мягкой вежливостью человека, отказывающего ребёнку, — вы крайне любезны. Но банкет, не место для медицинских консультаций. Тем более что мой случай уже находится под наблюдением, и протокол расписан на полгода вперёд. Я непременно воспользуюсь вашим предложением как-нибудь в более подходящей обстановке.