— Вы дозируете информацию, — я повторил слова Альдо, и горечь в моем голосе была настоящей. — По капле, в нужной последовательности, с учетом индивидуальной переносимости пациента.
Серебряный посмотрел на меня внимательно. В его взгляде промелькнуло легкое удивление. Он не ожидал, что кто-то уже сформулировал за него его метод.
— Вот именно, — произнес он без вопросительной интонации.
— Совет отправляет нас с Никой в Османскую Империю. В Измир, оттуда в Эфес. Мой отец там. Совет Старейшин хочет, чтобы я его нашел.
Серебряный помолчал секунды три. Потом кивнул, и в этом кивке я прочитал подтверждение заранее принятого решения. Он уже знал. Магистр Канцелярии не стал бы Магистром, если бы не просчитывал на несколько ходов вперед.
— Канцелярия обеспечит вам это путешествие, — сказал он. — Документы, маршрут, связь, прикрытие. У нас в Измире есть резидентура, и атташе по Османской Империи, это мой человек. Вы поедете туда не как отпускник, Илья Григорьевич. Официально проводите там свой медовый месяц. Нам нужно чтобы Радулов сам вышел на вас. Так будет более естественно.
Он посмотрел мне в глаза. Серебряный сейчас выглядел тем, кем и был, офицером разведки, который ставит агента на задание.
— Опять вы используете меня как наживку, — хмуро сказал я.
— Вы поедете туда как наш человек. Ваш отец действует с поддержкой османских Магистров, и ни один оперативник Канцелярии к нему не подберется. Но к вам он побежит, сверкая пятками. Потому что вы его сын. И Лукумон.
— Интересно, откуда он узнает о моем появлении.
— О, поверьте, у него масса источников.
Я отпустил его локоть.
Осознание пришло медленно, как инфузия через капельницу. Я снова стал пешкой. Серебряный использовал меня в качестве приманки на банкете, теперь Серебряный собирался использовать меня в качестве отмычки к Радулову. Совет Старейшин отправлял меня по своим резонам, Канцелярия по своим, и оба этих вектора сходились в одной точке, в городе Измир Османской Империи, где меня ждал человек, которого я не помнил и не знал.
Возразить мне было нечего. Фырка забрал Совет. Сонар молчал. Отказаться означало бросить и Фырка, и духов, которых продолжали ловить и выкачивать по всему миру. Это означало предать их.
— У вас все будет готово? — спросил я.
— Да. Через неделю южный Экспресс из Москвы до Измира. Два с половиной дня пути. Я закажу вам отдельное купе первого класса. Свадебное путешествие, Илья Григорьевич, — Серебряный позволил себе тень улыбки. — Молодожены едут на юг. Легенда безупречная.
— Легенда, — повторил я.
— Легенда. Подробности получите перед отъездом. А сейчас идите к жене. Она ждет.
Я повернулся к двери.
— Илья Григорьевич.
Остановился.
— Я понимаю вашу злость, — сказал Серебряный. — Я не прошу вас мне доверять. Я прошу вас мне верить, когда я говорю, что ваш отец опаснее Демидова. Радулов создал технологию, Демидов был лишь оператором. Не недооценивайте человека, к которому вы едете.
Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел.
В банкетном зале пахло пролитым шампанским.
Гостей уже вывели. Я видел через высокие окна вереницу экипажей у парадного подъезда и полицейское оцепление вдоль набережной Клязьмы. Розовую воду в фонтане кто-то выключил, и чугунный двуглавый орел в центре фойе стоял сухой и неприветливый. Ледяные лебеди на столах оплыли и превратились в бесформенные горки мутного льда на мокрых скатертях.
У дальней стены, в стороне от разгрома, на длинном диванчике для ожидания сидела моя команда.
Ника увидела меня первой.
Она поднялась, сделала два быстрых шага мне навстречу и остановилась в полуметре. Она оглядела меня, рубашка расстегнута, бабочка потеряна, фрак я оставил скатанным под головой раненого агента, и глаза ее задержались на моем правом плече.
— Где Фырк? — спросила она тихо.
Я покачал головой.
— Его забрал Совет.
Ника не стала спрашивать, какой совет. Она провела вечер в отеле, где на ее глазах падали агенты Канцелярии. Ника была умной женщиной, и ей не требовалось объяснять, что за силы сегодня действовали в этом здании.
Она шагнула вперед и прижалась лбом к моей груди. Я обнял ее. Простояли мы так секунд десять, прежде чем я услышал за спиной тяжелое покашливание Шаповалова.
— Разумовский.
Я отстранился от Ники и повернулся к команде.
Шаповалов сидел на краю диванчика, расставив колени, и локти его упирались в бедра. Пиджак он снял, галстук ослабил, и рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Рядом с ним Кобрук, выпрямившаяся в своем темно-бордовом костюме, держала в руке бокал с водой и смотрела на меня поверх его края. Семен подпирал стену у окна, скрестив руки на груди. Зиновьева сидела отдельно, на стуле у разбитого буфета, и подол ее вечернего платья по-прежнему был перепачкан пеной. Тарасов стоял рядом с Семеном. Ордынская, Грач, Артем с Кристиной, все они были здесь.