— Объяснения будут? — сказал Шаповалов.
Я обвел их взглядом и заговорил. Каждое слово я подбирал.
— Магистр Демидов, заместитель главы Владимирской Гильдии, оказался преступником федерального масштаба. Канцелярия Императора вела его давно. Сегодня вечером его взяли. Подробностей я сообщить не могу, так как с нас всех берут подписку о неразглашении, и бумаги привезут завтра утром.
— Люди, которых мы реанимировали, — подала голос Зиновьева, — Скрипач, официанты, швейцары. Это были не гости.
— Это были оперативники Канцелярии, — подтвердил я. — Они были в зале для обеспечения безопасности. Демидов их вычислил и атаковал.
— Ментально, — уточнила Зиновьева. — Центрогенное поражение, я видела клиническую картину. Прямой ввод в синаптические структуры. Я такого раньше не встречала.
— Теперь встретила, — сказал я. — И подробности этого метода тоже попадают под подписку. Саша, я серьезно, ни слова никому. Ни в отчетах, ни в частных разговорах, нигде.
Зиновьева кивнула. Она была умницей, и ей хватило моего тона, чтобы понять границу.
Кобрук поставила бокал на подлокотник и грозно посмотрела на меня. Анна Витальевна за этот вечер пережила то, чего ни один главврач городской больницы переживать не должен, и выглядела при этом ненамного хуже, чем на ежемесячном совещании. Потому что Кобрук была из тех людей, которые перерабатывают стресс в административную деятельность.
— Раненые агенты, — сказала она. — Четверо тяжелых. Их забрали люди Канцелярии или они до сих пор в отеле?
— Забрали, Анна Витальевна. Канцелярия увезла всех своих.
— Жертвы среди гостей?
— Нет. Демидов бил прицельно, только по оперативникам. Гостей не тронул.
— Барон фон Штальберг?
— В порядке. Напуган, но невредим. Ульрих Карлович, полагаю, сейчас в гостевом крыле с валерьянкой и коньяком.
Шаповалов крякнул. Встал с дивана, одернул рубашку и подошел ко мне. Он был на полголовы выше, и я знал, что за этим взглядом скрывается больше, чем любопытство заведующего.
— Ты в порядке? — спросил он.
Не «Разумовский», не «Илья Григорьевич». Просто «ты».
— В порядке, Игорь Степанович.
Шаповалов постоял еще секунду, кивнул и вернулся к дивану.
Я выдохнул и посмотрел на всех разом.
— У меня еще одно объявление. Мы с Вероникой уезжаем. Свадебное путешествие, которое мы не планировали. Я подам Кобрук заявление на отпуск завтра утром, и на время нашего отсутствия Диагностический центр остается на Игоре Степановиче и Анне Витальевне.
Семен оторвался от стены.
— Куда едете?
— На юг, — сказал я. — Османская Империя. Измир, Эфес, побережье. Ника всегда хотела увидеть побережье.
Ника рядом со мной подтвердила кивком. Лицо у нее было спокойным, и улыбка получилась почти настоящей. Только я знал, что за этой улыбкой стоит. Ника поняла все. Она поняла еще в тот момент, когда я сказал «Совет забрал Фырка», и теперь она играла ту роль, которую мы с ней будем играть ближайшие недели, — счастливых молодоженов в свадебном путешествии.
— Заслужили, — сказал Тарасов. — После всего этого, — он обвел рукой разгромленный зал, — вам нужно хотя бы две недели без реанимаций.
Артем кивнул. Кристина рядом с ним улыбнулась по-настоящему.
— Привези мне турецкие сладости, — неожиданно попросил Семен. — Рахат-лукум с фисташками. Не пластиковый, а настоящий, с рынка.
— Привезу, — сказал я.
Грач за все это время не произнес ни слова. Он стоял у колонны, все с тем же нетронутым бокалом, и смотрел на меня. Когда наши взгляды встретились, Денис коротко качнул головой, это было настолько минимальное движение, что никто, кроме меня, его не заметил. Я прочитал в нем одобрение, и это было больше, чем можно было ожидать от Грача.
Ника взяла меня под руку.
— Поехали домой, Илюша. Завтра разберемся с документами.
— Поехали, — согласился я.
Два дня прошли в документах и сборах.
Серебряный прислал курьера в первое же утро, он передал мне толстый конверт с имперскими гербовыми печатями и уехал, не задав ни одного вопроса. В конверте лежали два заграничных паспорта, оформленные через Канцелярию по ускоренной процедуре, билеты на Транскавказский Экспресс Москва — Тифлис — Стамбул — Измир, вагон первого класса, отправление через пять дней. Там же лежал тонкий листок с инструкциями, написанными от руки почерком Серебряного.