Утром шестого дня мы с Никой сели на Муромский поезд до Москвы.
Курский вокзал встретил нас толпой и гулом под стеклянным сводом. Транскавказский Экспресс стоял на третьем пути. Я увидел его издалека, длинный состав из вагонов темного красного дерева с латунной окантовкой по оконным рамам. Каждая дверь была украшена вензелем «ТКЭ» в бронзовой оправе, и латунные поручни у подножек отливали тусклым желтым блеском в утреннем свете. Паровоз в голове состава тяжело дышал, выбрасывая над крышей вокзала белые клубы пара.
Публика у вагонов первого класса отличалась от обычной вокзальной толпы. Мужчины в дорожных костюмах из английской шерсти, женщины в шляпках с вуалями, носильщики в форменных куртках с монограммой «ТКЭ» на нагрудном кармане. Два жандармских офицера прохаживались вдоль перрона парадно, без особого рвения, потому что пассажиров дипломатического экспресса проверяли до посадки, на этапе покупки билетов, и повторный досмотр считался дурным тоном.
Я помог Нике подняться в вагон. Она поднималась, придерживаясь за поручень обеими руками, и я поймал себя на том, что слежу за каждым ее движением. Ника была на раннем сроке, и внешне беременность еще не проявлялась, но утренняя тошнота у нее началась три дня назад, и в саквояже у меня лежала упаковка метоклопрамида рядом с адреналином и антидотами.
Проводник был пожилой сухопарый мужчина в темно-синем кителе с серебряными пуговицами. Он провел нас по коридору до нашего купе, на ходу перечисляя расписание обедов в вагоне-ресторане и время остановок. У двери он отступил, пропуская нас вперед, и занес за нами чемоданы.
Купе первого класса оказалось комнатой, по размерам заметно большей, чем я ожидал. Два широких дивана, обитых темно-зеленым бархатом, откидной столик у окна из полированного ореха, бронзовый умывальник за бамбуковой ширмой в углу. На столике стояла вазочка с живыми фиалками и карточка с надписью «Поздравляем молодоженов! Администрация ТКЭ желает Вам приятного путешествия». У окна висела плотная штора с кистями, а в простенке между диванами, зеркало в деревянной раме.
Я поставил саквояж на верхнюю полку, проверил замок на двери купе и сел на диван. Ника устроилась напротив.
— Купе слева, это наши, — сказал я ей тихо, кивнув в сторону стенки. — Люди Серебряного. Трое менталистов, они сели получасом раньше нас.
Ника кивнула. За окном проплывал перрон, последние провожающие махали платками, носильщик тащил запоздавший сундук, полицейский у газетного киоска лениво листал газету.
Поезд тронулся.
Толчок вышел мягким, Транскавказский Экспресс отправлялся плавно, с достоинством, подобающим составу, билет в который стоил как две месячные зарплаты фельдшера. За окном поплыли крыши привокзальных построек, водонапорная башня, шлагбаум переезда. Москва начала отступать, и на ее место пришли подмосковные дачные поселки, березовые рощи.
Я откинулся на спинку дивана и позволил себе выдохнуть. Левое запястье грело артефактным браслетом, за стенкой купе сидели трое вооруженных менталистов Канцелярии, у Ники в руках лежал путеводитель по Османской Империи, который она купила на вокзале, и на несколько секунд все это сложилось в ощущение, похожее на покой. Кратковременное, разумеется, и ненадежное, но после последней недели даже минута без адреналина воспринималась как подарок.
Ника листала путеводитель.
— Тут написано, что в Эфесе сохранился фундамент храма Артемиды, — сказала она. — И колонна. Одна.
— Одна колонна?
— Одна. Из ста двадцати семи. Остальные растащили на строительный материал еще в средние века. Но фундамент впечатляющий, тут фотография.
— Мы обязательно его посмотрим, — сказал я, и прозвучало это почти искренне. Может быть, мы действительно его посмотрим. Может быть, в Эфесе останется время на руины, между встречей с отцом-террористом и работой на три разведки одновременно.
— Илюша, — Ника оторвалась от путеводителя. — Тебе надо поесть. Ты с утра ничего не ел.
— Закажу чай, когда проводник пройдет.
— Чай, это не еда. Закажи чай и бутерброды. И мне печенье. Меня уже подташнивает.
— Метоклопрамид?
— Пока нет. Попробую печеньем. Если не поможет, тогда таблетку.
Я кивнул и поднялся. В коридоре вагона было тихо, пассажиры первого класса, видимо, еще не освоились после посадки и сидели по купе. Ковровая дорожка приглушала шаги, латунные светильники горели в половину мощности, и через открытое окно в торце вагона тянуло свежим воздухом с привкусом угольного дыма.