Они врали с одинаковой степенью убедительности, а именно, с нулевой. Константин потел и мял пуговицу. Гурам старательно разыгрывал равнодушие и переигрывал. Оба знали, что их легенды рассыпаются, и оба продолжали за них держаться.
Алексей Павлович стоял чуть в стороне. Лицо у него было задумчивым и он молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа. Он-то знал, что его собственная легенда уже час назад сгорела, когда он закатал рукава и бросился к раненому.
— Ладно, — сказал я.
Спорить с ними было бессмысленно. Я мог давить, расспрашивать, ловить на противоречиях, но прямо сейчас в коридоре на полу сохла чужая кровь, в соседнем вагоне мальчик с рассечённым лбом засыпал на руках у матери, а где-то в хвосте состава, судя по тому, что рассказывала проводница, были ещё пострадавшие, оставшиеся без осмотра.
Допрос подождёт, а вот пострадавшие вряд ли.
Из дальнего конца коридора появился проводник нашего вагона. Он шёл быстро, промокая лоб форменным платком. Увидев четверых мужчин, стоявших над кровавым пятном на ковровой дорожке, он сбил шаг, оглядел нас, вытянулся и заговорил:
— Уважаемые господа, не волнуйтесь. Диверсии нет. На путях был завал, машинист еле успел по тормозам дать. Его быстро разобрали. Но если бы не затормозили, поезд пошел бы под откос.
Завал, двести пассажиров дипломатического экспресса, секретная миссия Канцелярии Императора, трое менталистов за стенкой, защитные артефакты на запястьях — и всё это посреди кавказского перевала из-за груды камней.
— Кто-нибудь пострадал в других вагонах? — спросил я проводника.
Тот замялся.
— В третьем вагоне дама упала с верхней полки, жалуется на спину. В пятом у пожилого мужчины поднялось давление, он сердечник, лежит, жена бегает за водой. В седьмом ребёнок ударился затылком о стенку, плачет, но вроде бы без крови. Больше я не знаю, соседние вагоны ещё не обошли.
Я повернулся к троим лекарям.
— Коллеги, — сказал я, и это слово прозвучало без иронии. — Раз уж мы все здесь собрались, давайте работать. По вагонам разбросаны люди, которым может понадобиться помощь. Константин, берите хвост состава. Проверяйте на травмы, собирайте жалобы. Гурам Автандилович, третий и пятый вагоны, там женщина с вероятной травмой позвоночника и гипертонический криз, начните с них. Мы с Алексеем Павловичем пройдём СВ и первый класс. Через пятнадцать минут сбор в вагоне-ресторане, обмениваемся данными. Вопросы?
Константин вытянулся и в нём на короткую секунду проступил ординатор, привыкший к чёткому распределению задач на обходе.
— Понял, — сказал он. — Хвост состава.
Гурам Автандилович убрал салфетку в карман, подхватил саквояж и коротко, наклонил голову.
— Третий и пятый. Пойду.
Он развернулся и пошёл по коридору.
Константин двинулся в противоположную сторону, к хвостовым вагонам, на ходу закатывая рукава. Я проводил его взглядом и повернулся к Алексею Павловичу.
— Пойдемте, — сказал я. — Начнём с нашего вагона.
Алексей Павлович кивнул и пошёл рядом. Мы шли в коридоре плечом к плечу, и молчание между нами было рабочим.
Обход занял чуть больше десяти минут.
В нашем вагоне обошлось малым. Пожилая пара из первого купе отделалась испугом, мужчина ушиб локоть о столик, я осмотрел сустав, пальпировал надмыщелки, проверил разгибание: простой ушиб мягких тканей, рекомендовал холодный компресс. Молодой человек из второго купе при торможении ударился лицом о раму окна, у него кровоточил нос, но по форме спинки и подвижности хрящей я определил, что перелома нет, тампонада и запрокидывание головы.
Алексей Павлович работал рядом. Он осматривал молча, уверенно клал руки на пациентов, и я видел, как Искра между его пальцами мерцала короткими голубыми вспышками, и каждая вспышка означала диагностическое касание, он проверял внутренние повреждения через кожу. Мне оставалось только клиническое наблюдение, пальпация и анамнез, потому что мой Сонар молчал.
Когда мы дошли до мальчика с рассеченным лбом, он уже спал. Мать сидела рядом, придерживая его голову, и повязка, которую я наложил полтора часа назад, держалась ровно, без подтеков.
— Всё хорошо, — сказал я ей. — В Кутаиси покажите его лекарю на станции, пусть посмотрят на свежую голову. Но ничего серьёзного.
Она кивнула и прижала сына крепче.
На станции в Кутаиси мы простояли семь минут.