— Вы не должны контактировать с посторонними, — продолжил он, и каждое слово он выговаривал с нажимом. — Тем более пить с ними, тем более приглашать их на совместный завтрак. Эти люди не прошли проверку. Они появились из ниоткуда. Лекарь из Тифлиса, подмастерье из Ростова, ваш сосед-коммерсант, оказавшийся хирургом. Любой из них может быть агентом Радулова. Они могут вас просканировать, отравить, подменить воспоминания во время простого рукопожатия…
— Я в курсе, — перебил я.
— Тогда зачем вы их собрали за одним столом?
Я сделал шаг к менталисту, но в тесноте тамбура этого хватило, чтобы между нами осталось расстояние ладони. Я смотрел на него. Вероятно, от меня от меня шло то давление.
— Послушайте меня внимательно, — сказал я тихо. — В этом поезде находится минимум шесть лекарей, и все они едут в одном направлении, в Османскую Империю, все под разными легендами, и все они появились здесь не случайно. Это ваша работа? Серебряный набил поезд врачами для прикрытия?
Менталист моргнул.
Одно быстрое моргание, за ним, перезагрузка мыслительного процесса. Он не ожидал этого вопроса. Я видел, как у него дрогнула складка между бровями, и зрачки расширились на долю миллиметра.
— О чём вы говорите? — произнёс он, и в голосе у него прозвучало настоящее, недоумение опытного оперативника, привыкшего контролировать обстановку и внезапно обнаружившего, что обстановка вышла за пределы его контроля. — Шесть лекарей? Мне известен только один, это ваш сосед. Мы проверяли его по базе перед посадкой: Алексей Павлович Сурин, купец второй гильдии, Москва, импорт фармацевтической продукции. Лекарского диплома в реестре нет. Остальных я вижу впервые.
Он говорил правду.
Я не менталист и не владею ментальным зондом, но у меня есть опыт хирургического и реанимационного стажа и за этот опыт я научился отличать ложь от правды по микродвижениям лицевых мышц с точностью. Менталист Серебряного не врал. Он действительно ничего не знал о лекарях в поезде, и это его пугало.
Канцелярия ни при чём, Серебряный не подстраивал, и лекарей в поезд посадил кто-то третий.
— Тогда не вмешивайтесь, — сказал я и отступил на полшага, давая менталисту пространство. — Я сам выясню, кто они и зачем здесь. Это моя работа. Ваша, охранять. Продолжайте охранять.
Менталист смотрел на меня несколько секунд. За его спиной мелькали шпалы, и в этом тесном пространстве тамбура, между нами произошло нечто, не поддающееся медицинскому термину: перераспределение полномочий. Я лекарь, а он оперативник, и в нормальных обстоятельствах оперативник командует. Но обстоятельства давно перестали быть нормальными, и лекарь, с которым разговаривал этот оперативник, только что пережил арест Архивариуса, банкет с тремя древними духами и ночную торакотомию в тёмном вагоне.
— Хорошо, — сказал менталист. — Но при первых признаках ментального воздействия любого из них, я вмешиваюсь. Без предупреждения.
— Договорились.
Я толкнул дверь обратно в ресторан.
За нашим столом ничего не изменилось. Ника рассказывала Марине о храме Артемиды в Эфесе, и Марина слушала с той же застенчивой улыбкой, что и вчера. Константин ковырял кашу ложкой, рисуя на поверхности круги, и глаза у него бегали. Гурам пил чай мелкими глотками и смотрел в окно, и по его профилю я читал собранность человека, привыкшего ждать команду.
Алексей Павлович сидел ровно, пальцы его правой руки медленно вращали чайную ложечку на скатерти, и в этом вращении проступала та же нервная энергия, что у Константина с пуговицей, только контролируемая.
Я сел на своё место, положил салфетку на колени и взял рюмку. Коньяк за ночь никуда не делся. Константин, видимо, попросил у официанта оставить бутылку. Я плеснул себе на палец.
— Господа, — сказал я, и трое лекарей повернулись ко мне одновременно. — Давайте начистоту. Четыре лекаря в одном поезде, все едут в Османскую Империю. Плюс фельдшер в пятом вагоне, плюс тот, кто зашил мальчику лоб в четвёртом. Минимум шестеро. Вам не кажется это странным?
Константин уронил ложку. Она звякнула о край тарелки и упала на скатерть. Гурам перестал пить чай. Он медленно опустил чашку на блюдце, и фарфор отчетливо стукнул.
Алексей Павлович прекратил вращать ложечку. Все замолчали, и я считал секунды.
Ника перестала рассказывать об Эфесе. Обе женщины смотрели на своих мужей, и в воздухе над столом загустело ожидание.
Алексей Павлович поставил рюмку на стол.