— Всё, — сказал он. — Хватит. Надоело ломать комедию.
Он обвёл взглядом Гурама и Константина, и в этом взгляде была усталость, смешанная с облегчением.
— Мы все взрослые люди, — продолжил он. — Мы все понимаем, зачем здесь собрались. Мы все получили одно и то же приглашение, от одного и того же человека, через одни и те же каналы. Вместо того чтобы прятаться друг от друга и играть в шпионов, давайте объединим усилия и подумаем над диагнозом.
Гурам откинулся на спинку стула. Он глубоко выдохнул. По его лицу прошла волна расслабления. Мышцы вокруг рта разгладились, складка между бровями исчезла, и лицо его помолодело лет на десять.
— Наконец-то, — проговорил Гурам. — У меня голова пухнет от этой загадки. Двое суток еду и думаю только о ней.
Константин подхватил ложку со скатерти, вытер её салфеткой и ткнул ею в сторону Алексея Павловича.
— Слава богу, — выдохнул он. — Можно больше не притворяться. Я чуть не лопнул вчера, когда в тамбуре пришлось нести чушь про родственников в Эрзуруме. У меня в Эрзуруме вообще никого нет. Я даже не знаю, где этот Эрзурум.
Марина тронула Алексея Павловича за руку. Она не выглядела удивленной, она знала. Она знала с самого начала, и её застенчивые улыбки, и мигрень, и белёвская пастила, всё это было частью его легенды. Она играла свою роль терпеливо, ни разу не сбившись.
Я сидел с рюмкой коньяка в руке и смотрел на троих лекарей, тридцать секунд назад бывших попутчиками с неубедительными легендами, а теперь ставших чем-то другим. Командой. Тремя специалистами, объединенными общей задачей, и задача эта, судя по их лицам, горела у каждого из них под кожей, изматывала и не давала спать.
У меня во рту пересохло. Я сделал глоток коньяка, тепло прошло по горлу, но не согрело.
— Простите, — сказал я, и голос мой прозвучал тише, чем я рассчитывал. — Над каким диагнозом?
Глава 13
Трое переглянулись.
Первым не выдержал Константин.
— Вы серьёзно? — он подался через стол, едва не опрокинув солонку. — Вы ничего не знаете? Вообще ничего?
— Константин, — Гурам положил ему ладонь на предплечье, — дай человеку кашу доесть.
— Какую кашу? — Константин ткнул пальцем в мою тарелку. — Он сидит тут, ест овсянку, а в Измире лежит пациент, которого уже двенадцать лекарей смотрели, и они расписались в бессилии, а он ничего не знает!
Алексей Павлович откашлялся.
— Илья Григорьевич, я объясню. Два месяца назад по медицинским каналам прошло закрытое приглашение. Без подписи, печати и обратного адреса. Только клиническая выписка на трёх листах и маршрут: экспресс до Стамбула, пересадка на пароход, Измир. Оплата проезда, проживания и суточных приложена. Гонорар за консультацию шесть тысяч рублей. За постановку диагноза, в десять раз больше.
— Шестьдесят тысяч, — уточнил я вслух, откладывая ложку.
Константин кивнул с видом человека, видевшего эту сумму каждую ночь во сне.
— И это ещё не всё, — продолжил Алексей Павлович. — Тот, кто вылечит пациента, получает должность одного из личных лекарей самого султана. С дипломатическим иммунитетом, собственной исследовательской клиникой в Стамбуле и доступом к закрытым архивам Медицинского корпуса Султаната.
Гурам тяжело вздохнул и отодвинул чашку.
— Для нашего брата это вершина, — произнёс он. — Я в Тифлисе работаю хирургом уже двадцать два года и сделал полторы тысячи операций. Хороший хирург. Жена, трое детей, старшая в университете. Если бы я получил эту должность, мои внуки учились бы в лучших клиниках Европы. Мои ученики получили бы доступ к тем архивам, которые сейчас закрыты для всех, кроме придворных.
Он замолчал и повернул чашку на блюдце. Фарфор тихо скрипнул.
— Поэтому я здесь, — закончил Гурам. — Поэтому мы все здесь.
Марина положила ладонь на руку мужа. Алексей Павлович накрыл её пальцы своими и продолжил ровным голосом:
— Пациент, Кемаль-паша. Троюродный племянник Султана. Молодой, ему тридцать шесть лет. До болезни, он был полевым командиром конной гвардии, крупный мужчина, здоров как конь. Год назад у него начались отёки на ногах. Через три месяца раздулся живот. Ещё через два его перевезли в Измир, во дворцовую клинику, и с тех пор он оттуда не выходит.
Алексей Павлович достал из внутреннего кармана пиджака сложенные листки и разложил их на скатерти.
— Это выписка, — сказал он. — Та самая. Читайте.
Я взял листки. Бумага была тонкой и текст на ней шёл двумя столбцами: турецкий слева, русский перевод справа. Перевод был грамотным, медицинская терминология точной, и я читал быстро, глотая строчки профессиональным взглядом.