Без Сонара. Без магии. Голыми руками и чужой выпиской на трёх листах.
Прошёл час.
Ника дремала на матрасе. Сок в стакане нагрелся, и лёд растаял. Пальмы сдвинули тени на полметра к востоку, и солнце переползло мне на живот.
Я резко, с рывком сел на лежак.
Ника открыла один глаз.
— Всё, — сказал я. — Я отдохнул. Больше не могу. Мне нужно посмотреть на этого пациента. Меня разрывает, Ника. Я физически не в состоянии лежать и думать о мембране, когда сам пациент в десяти минутах отсюда.
Ника приподнялась на матрасе. Матрас качнулся. Она смотрела на меня и улыбалась.
— Час, — сказала она. — Я ставила на сорок минут. Ты продержался целый час. Это рекорд, Илюша. Я горжусь.
— Ника, я серьёзно.
— Я тоже серьёзно. Иди. Я знала, что тебя надолго не хватит. Я удивлена, что ты вообще лёг на лежак.
Я встал. Подошёл к её матрасу и присел на корточки у бортика.
— Я не хочу оставлять тебя одну, — сказал я. — Пойдём со мной.
Ника откинулась на матрасе и закрыла глаза.
— Ну уж нет. Это ты не можешь прожить без своих диагнозов, а у меня первый за два года отпуск, и я намерена загорать до ужина. Мне хорошо, тепло и меня не тошнит. Я никуда не пойду.
— Ника, мне будет спокойнее, если ты…
— Илюш, — она открыла глаза и посмотрела на меня, и во взгляде её было терпение, от которого мне стало неловко, — вокруг этого отеля ходят три цепных менталиста Канцелярии. Один торчит на балконе второго этажа прямо сейчас, я его вижу. За мной присмотрят. Иди. Спаси своего Кемаля-пашу. Только переоденься, а то в плавках тебя в клинику не пустят.
Я хотел возразить. Хотел сказать, что менталистам Серебряного я не доверяю, и что приказ этот может измениться в любую минуту, и что Ника, моя беременная жена, в чужой стране, у бассейна, без меня это та комбинация переменных, от которой у лекаря-реаниматолога поднимается пульс.
Но Ника смотрела на меня с выражением, означавшим, что спор окончен, и я знал, что против него у меня аргументов нет.
— Я вернусь к ужину, — сказал я.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Как ты обещал отдыхать?
Я не ответил. Она засмеялась.
Я подхватил полотенце и пошёл к лестнице на второй этаж.
На полпути мне перегородили дорогу.
Я остановился, потому что перегородили мне её не менталисты. По голубой мозаичной плитке бассейна, прямо между лежаками, мимо тучного господина с газетой и пожилой пары в соломенных шляпах, шла делегация.
Трое мужчин в тёмных строгих костюмах. В тридцатипятиградусную жару, в костюмах, застёгнутых на все пуговицы, в белых рубашках с высокими воротниками и в красных фесках. За ними двигались двое в военной форме, с кобурами на поясах.
Они шли прямо ко мне.
Тучный господин на лежаке опустил газету и уставился на процессию. Пожилая дама привстала. Молодая женщина с книгой захлопнула переплёт.
Главный из троих, был худой, с узким лицом и аккуратной чёрной бородкой. Он остановился передо мной в двух шагах. Он посмотрел мне в глаза и слегка наклонил голову.
— Илья Григорьевич Разумовский? — произнёс он по-русски, с мягким турецким акцентом. — Здравствуйте. Меня зовут Керим-бей. Я личный секретарь его превосходительства Кемаль-паши.
Я стоял перед ним босиком, в мокрых плавках, с полотенцем на плече. За моей спиной Ника медленно села на матрасе. Я слышал, как плеснула вода.
— Здравствуйте, — ответил я.
Керим-бей сделал полшага ближе и понизил голос.
— Его превосходительство узнал, что вы в городе. Он просит вас посетить его. Сегодня.
Я смотрел на личного секретаря Кемаль-паши, и в моём мозгу, работавшем последний час над вопросом «как бы мне добраться до этого пациента», произошёл короткий замыкающий щелчок. Задача решила себя сама.
Пациент добрался до меня первым.
Глава 14
Керим-бей привёз мне одежду.
Два ассистента в военной форме внесли в номер кожаный саквояж и молча развернули его на кровати. Внутри лежал льняной костюм песочного цвета, белая рубашка без воротничка, мягкие замшевые туфли и тонкий шёлковый платок. Каждая вещь была подобрана по размеру, и это означало, что Керим-бей знал мои параметры заранее.
— Его превосходительство предпочитает, чтобы гости не привлекали лишнего внимания, — объяснил Керим-бей, стоя у порога и деликатно отведя глаза, пока я натягивал рубашку. — В госпитале много глаз. Европейский лекарь в чужой одежде вызовет вопросы. В этом костюме вы можете быть торговцем, архитектором, кем угодно.