Гурам, проверявший монитор витальных функций, обернулся. Я видел, как его глаза сузились.
— Если мы доказываем констриктивный перикардит, — продолжил я, смазывая кожу антисептиком, — это означает, что все восемь месяцев они откачивали воду из живота и кормили его таблетками для печени, а лечить нужно было сердечную сумку. Операция, которую любой торакальный хирург делает за три часа. Они убивали его бездействием, потому что не поставили правильный диагноз. И всё, что нужно было сделать, это назначить КТ перикарда.
Я промокнул антисептик марлевой салфеткой.
— Как думаете, что Султан сделает с Мустафой-беем и его командой, когда узнает?
Константин медленно выдохнул. Гурам перестал проверять монитор.
— Они не нас боятся, — закончил я. — Они боятся правды. И будут саботировать нас до последней минуты, надеясь, что время истечёт, Мустафа-бей нас выгонит, и всё останется как было. Паша умрёт через месяц-два от «неизлечимой болезни печени», профессор разведёт руками, скажет «воля Аллаха» и сохранит свои медали.
Алексей Павлович стоял у стерильного столика и раскладывал инструменты: проводник, интродьюсер, шприцы, физраствор для промывки.
— Страх начальства сильнее врачебного долга, — произнёс он, укладывая шприц параллельно проводнику. — Везде одно и то же. В Москве, в Муроме, в Измире.
— Поэтому мы не ждём от них помощи, — сказал я. — Работаем сами. Гурам на мониторе, витальные функции и ритм. Алексей Павлович, ассистенция, подача инструментов и промывка катетера. Константин, С-дуга, контроль продвижения зонда на экране. Справимся вчетвером.
Гурам повернулся к монитору, надел манжету тонометра на левое плечо Кемаль-паши и приклеил электроды. На экране побежала зелёная кривая ЭКГ, синусовый ритм, шестьдесят ударов, ось нормальная.
— Давление? — спросил я.
— Восемьдесят пять на шестьдесят, — ответил Гурам. — Низковато, но для его состояния терпимо. Сатурация девяносто три.
— Принято. Константин, дугу на грудную клетку. Прицел, правая подключичная вена, правое предсердие, правый желудочек.
Константин развернул С-дугу и щёлкнул педалью. На экране возникло серое рентгеновское изображение грудной клетки Кемаль-паши: рёбра, тень средостения, контур сердца. И по контуру сердца, та самая белая полоса, которую мы увидели на КТ двадцать минут назад. Отсюда, с дуги, она была тоньше, почти неразличимой на фоне рёберных хрящей, но я знал, что она есть, и теперь видел её.
Медсёстры стояли у дальней стены, скрестив руки на груди. Они смотрели на нас, и одна из них что-то тихо сказала другой по-турецки. Гурам, не поворачивая головы, ответил ей через плечо. Медсестра замолчала.
Керим-бей стоял у двери. Он наблюдал.
Я взял тонкий проводник, согнул его кончик под нужным углом и повернулся к пациенту.
Правая подключичная вена. Стандартный доступ, под ключицей, по Сельдингеру. Иглу ввести в вену, через иглу провести проводник, по проводнику установить интродьюсер, через интродьюсер завести катетер. Процедура, которую я делал сотни раз. Руки помнили каждое движение.
Я нащупал подключичную ямку. Кожа под пальцами была тонкой, и сквозь неё я чувствовал рёбра. Вена пряталась глубоко: обезвоженная, спавшаяся, и я знал, что попасть в неё с первого раза будет непросто.
— Игла, — сказал я.
Алексей Павлович подал мне иглу на широком шприце с физраствором. Я зафиксировал ориентиры, ключица, первое ребро, яремная вырезка, и ввёл иглу под углом тридцать градусов к коже, направляя её под ключицу, к грудине.
Поршень шприца я тянул на себя плавно, с постоянным отрицательным давлением. Игла шла вглубь, и физраствор в шприце оставался прозрачным, вена ещё не поймана. Миллиметр, ещё миллиметр, ещё. Я продвигал иглу, чувствуя кончиком, как он проходит через подключичную фасцию, лёгкий щелчок сопротивления, потом провал мягких тканей.
Ничего.
Я остановился, не вынимая иглы, и скорректировал угол на пять градусов медиальнее. Подтянул поршень, пусто. Вена у кахексичного пациента спадается до состояния ленты, и найти её иглой по анатомическим ориентирам, без ультразвуковой навигации, это работа на ощупь.
— Давление? — спросил я, не поднимая головы.
— Восемьдесят на пятьдесят пять, — ответил Гурам. — Упало на пять миллиметров. Сатурация та же.
Глава 17
Пациент терял давление. Физраствор не успевал восполнять объём, и каждая минута, потраченная на поиск вены, уменьшала шанс на успешную катетеризацию: при низком давлении вена спадается ещё сильнее, игла проходит сквозь неё, не встретив сопротивления, и тогда второй укол, третий, четвёртый, и гематома, и пневмоторакс, и конец.