Пыль от кальцината лежала на моих ресницах. Она покрывала перчатки, оседала на маске, и каждый выдох поднимал облачко мелких частиц, которое тут же оседало обратно на операционное поле.
Ещё один фрагмент панциря откололся и упал в полость перикарда. Я подхватил его пинцетом и передал Алексею Павловичу, который бросил осколок в лоток. Под осколком обнажился участок миокарда размером с двухрублёвую монету, и этот участок сокращался. Я видел, как мышечные волокна напрягались и расслаблялись в ритме сердца, свободные от каменного гнёта, и амплитуда их сокращений была вдвое больше, чем у тех участков, которые по-прежнему оставались под панцирем.
Сердце почувствовало свободу. Маленький кусочек свободы, размером с монету, но этого хватило, чтобы передняя стенка левого желудочка начала работать чуть эффективнее.
— Давление пятьдесят два на двадцать восемь, — доложил Константин. Он помолчал и добавил: — Тенденция к стабилизации. Бигеминия сохраняется, но без нарастания.
Я не ответил, потому что делал следующий надрез.
Через полтора часа я добрался до передней межжелудочковой борозды.
Я знал, что этот момент наступит, и готовился к нему с первого надреза. Передняя нисходящая артерия снабжает кровью всю переднюю стенку левого желудочка и верхушку сердца. Если хирург перерезает её, пациент получает массивный трансмуральный инфаркт, и в условиях, когда аппарат искусственного кровообращения отсутствует, этот инфаркт означает смерть на столе.
Я уже обходил артерию раньше, в верхней трети, где кальцинат лежал над ней тонким козырьком, и там удалось пройти в полумиллиметре от сосудистой стенки. Теперь я опустился ниже, к середине борозды, и здесь картина оказалась другой.
Кальцинат не просто лежал над артерией. Он охватил её. Известковая масса вросла в адвентицию сосуда с обеих сторон, образовав плотную муфту, которая намертво приварила артерию к окружающему миокарду. Под лезвием я чувствовал, как кальцинат переходит в живую ткань без какой-либо границы, как один слой перетекает в другой, и определить, где заканчивается камень и начинается сосудистая стенка, можно было только по упругости. Камень скрежетал и крошился. Живая ткань пружинила и подавалась.
Разница в тактильном ощущении составляла, может быть, двадцать граммов давления на квадратный миллиметр. Различить эти двадцать граммов через латекс перчатки, через рукоятку скальпеля, уставшими, задеревеневшими пальцами, после полутора часов непрерывной работы, мог далеко не каждый хирург. Я не был уверен, что могу я.
— Давление сорок восемь на двадцать четыре, — сказал Константин. — Пульс семьдесят, синусовая тахикардия с единичными политопными экстрасистолами. Диурез прекратился.
Диурез прекратился. Почки отключились. Организм Кемаль-паши перешёл в режим последнего рубежа, отдавая всю оставшуюся кровь мозгу и сердцу, бросая на произвол всё остальное. Запас времени, который и так измерялся минутами, сократился вдвое.
— Гурам, — сказал я, не поднимая глаз. — Крючки ровнее. Левый на полсантиметра к себе.
Гурам поправил. Поле обзора расширилось, и я увидел участок борозды, к которому подбирался. Пять на пять сантиметров живой анатомии, освещённой холодным светом артефактных ламп. В центре этого участка лежала артерия в кальцинатной муфте, и по обе стороны от неё проступал дрожащий розовый миокард, уже освобождённый от панциря, работающий. Артерия пульсировала. При каждом ударе сердца она набухала, расширялась на долю миллиметра, и кальцинатная муфта при этом скрипела.
Я остановился.
Положил скальпель на край стерильной салфетки, лежавшей на груди пациента, и выпрямил пальцы. Правая кисть за полтора часа превратилась в деревянный протез. Я разогнул каждый палец по отдельности, начиная с указательного, и почувствовал, как в суставах хрустнуло. Потом согнул их обратно. Сжал и разжал. Кровь побежала по спазмированным мышцам, и ладонь обожгло покалыванием, как при отходе наркоза от анестезии Бира.
Алексей Павлович за моим плечом перехватил паузу.
— Илья Григорьевич, — произнёс он тихо, так, чтобы его слышали только я и Гурам. — Мне видно сверху. Муфта охватывает артерию на протяжении двух сантиметров. Выше и ниже кальцинат отходит от стенки, там есть зазор. Если начнёте от краёв муфты к центру, с двух сторон одновременно, останется перемычка в четыре-пять миллиметров, которую можно будет скусить ножницами одним движением.