Керим-бей повернул голову ко мне.
Вопрос стоял в его глазах открыто. Он не пытался его спрятать. «А вдруг профессор прав? Вдруг я только что совершил чудовищную ошибку, ворвавшись с солдатами в операционную к личному хирургу Османской короны?»
На кону стояла не только жизнь Кемаль-паши. На кону стояла карьера Керим-бея, его семья и, возможно, его голова.
Я подошёл к солдату.
Мустафа-бей замолчал на полуслове, когда увидел моё лицо. Я не знал, что именно он на нём прочитал, но профессор замолчал.
Я протянул руку и двумя пальцами, аккуратно вынул шприц из онемевших пальцев Мустафы-бея. Пальцы у профессора разжались легко, потому что солдатский захват парализовал мелкую моторику кисти, и удержать цилиндр было невозможно.
Шприц лёг мне в ладонь. Стандартный, с навинченной иглой двадцать второго калибра. Прозрачная жидкость заполняла цилиндр до отметки «4». Без маркировки и этикетки.
— Гепарин, профессор? — произнёс я по-русски, и Гурам перевёл мгновенно, не дожидаясь паузы.
Мустафа-бей кивнул. Он-то понял и без перевода.
Я повернулся к Алексею Павловичу.
— Алексей Павлович, у нас в укладке был хлорид бария. Подайте, пожалуйста. Стоит на инструментальном столике, в левом ряду, маленькая ампула с синей крышкой.
Алексей Павлович кивнул и вышел. Через пятнадцать секунд он вернулся с ампулой и стерильной пипеткой. Подал мне молча.
Я положил шприц на металлический лоток, стоявший на краю инструментального столика. Надавил на поршень и выдавил каплю жидкости на дно лотка. Прозрачная, бесцветная капля растеклась по нержавеющей стали и замерла.
Вскрыл ампулу хлорида бария. Набрал в пипетку. Поднёс к капле.
— Гепарин натрия, — произнёс я, глядя на Мустафу-бея, — является антикоагулянтом. Он полностью растворим в воде и не содержит сульфатных групп в свободной форме. При добавлении хлорида бария к раствору гепарина происходит незначительное помутнение, связанное с образованием бариевой соли мукополисахарида. Помутнение слабое, диффузное и наступает через тридцать-сорок секунд.
Гурам переводил, и я видел, как Мустафа-бей слушает перевод, и губы у него белеют с каждым словом.
— Хлорид калия, — продолжил я, — при добавлении хлорида бария не даёт видимой реакции. Зато суксаметоний хлорид, деполяризующий миорелаксант, при контакте с хлоридом бария в присутствии ионов калия даёт мгновенный белый хлопьевидный осадок.
Я капнул реактив на каплю.
Реакция произошла. Прозрачная жидкость на лотке вспенилась мелкими пузырьками и выбросила густой молочно-белый осадок, расползшийся от центра капли неровными хлопьями. Осадок загустел, и на дне лотка лежала плотная белая клякса, похожая на свернувшееся молоко.
В операционной стало тихо.
Я поднял глаза на Мустафу-бея.
Профессор смотрел на лоток. Лицо у него стало землисто-серым, и эта серость ползла от подбородка вверх, к вискам, заливая кожу. Я видел, как расширились его зрачки, симметрично, на три миллиметра, и как мелко затряслась нижняя губа.
— Смесь суксаметония и хлорида калия, — произнёс я. — Концентрированная. По объёму в шприце, доза, рассчитанная на полную нервно-мышечную блокаду и остановку сердца. При внутривенном введении через центральный катетер препарат попадает в правое предсердие. Суксаметоний парализует дыхательную мускулатуру и вызывает фасцикуляции, которые у послеоперационного пациента под наркозом никто не отличит от остаточного тремора. Хлорид калия останавливает сердце в диастоле. При вскрытии патологоанатом обнаружит гиперкалиемию, которую спишет на послеоперационный лизис тканей у кахексичного пациента с печёночной недостаточностью.
Я помолчал.
— Изящно, профессор. Восемь месяцев вы держали этого парня на грани смерти, откачивая воду из живота и кормя таблетками для печени, зная, что лечить нужно перикард. Двенадцать врачей приезжали и уезжали, и ни один из них не получил от вас честных данных. А когда четверо русских всё-таки добрались до диагноза, вскрыли панцирь и дали сердцу биться, вы решили закончить работу лично. Под прикрытием гепариновой промывки.
Мустафа-бей молчал.
Солдат по-прежнему держал его запястье, и профессорская рука висела в воздухе под неестественным углом. Свободной левой рукой Мустафа-бей схватился за край операционного стола, и костяшки его пальцев побелели. Он стоял, вцепившись в стол, и его качало мелкой, частой амплитудой.
— Но вы забыли, — закончил я, — что за вами смотрят.
Керим-бей шагнул вперёд.