— А если это такая хитрая магия, которая маскируется под обычную болячку?
Теоретически возможно. Но кому мог понадобиться обычный полковник в отставке? Сзади послышались торопливые шаги.
Я обернулся.
Ко мне бежал Фролов. Запыхавшийся и взволнованный.
Странно. Он не выглядит подавленным после нашего общего провала. Наоборот. Что-то нашел? Или придумал новую, столь же неверную теорию?
— Илья! — он подбежал ко мне, едва переводя дух. — Я тут подумал… пока в ординаторской сидел, все анализы пересматривал… Может, мы что-то в анамнезе упустили? Когда опрашивали Обухова в первый раз?
Слово «анамнез» ударило как разряд дефибриллятора. Я резко выпрямился. Взгляд, до этого расфокусированный, мгновенно стал острым. В мозгу что-то щелкнуло, и вся картина пересобралась заново.
Анамнез. Черт. Системная ошибка.
Я был настолько поглощен данными лаборатории, показателями УЗИ, красивой и редкой клеточной картиной, что нарушил главный диагностический протокол. Я смотрел на болезнь, а не на пациента.
«Хорошо собранный анамнез — это восемьдесят процентов диагноза».
Аксиома. Базовый принцип, который я проигнорировал. Непростительно.
Я резко развернулся к Фролову. Вся апатия, владевшая мной секунду назад, испарилась. Ее сменила холодная энергия.
— Ты прав! — мой голос был быстрым и четким. — Абсолютно прав! Мы копали не там! Мы искали причину болезни в его печени, а нужно искать в его жизни! Пошли за мной!
Новый вектор поиска определен. Вся предыдущая работа обнуляется. Начинаем с чистого листа. И на этот раз по правилам.
Ординаторская была почти пуста. Величко уже собирался домой — рюкзак перекинут через одно плечо, куртка в руке, на лице усталое выражение человека, честно отработавшего двенадцатичасовую смену.
— Семен! — окликнул я его от самой двери. Мой голос прозвучал резко в вечерней тишине. — Поход домой отменяется.
Он замер, потом медленно повернулся. Взглянул на меня, на вошедшего следом взбудораженного Фролова и мгновенно все понял. Без единого вопроса он сбросил рюкзак на стул и повесил куртку обратно на вешалку.
Хорошая реакция. Без пререканий, без жалоб. Он понял, что это не прихоть, а производственная необходимость. Они становятся настоящей командой.
— Что случилось? — спросил он, уже снова превращаясь из уставшего человека в собранного лекаря.
— Обухов. Нужен свежий взгляд. Собираемся здесь.
Я прошел к белой маркерной доске, которая служила нам полем для интеллектуальных сражений, и взял черный маркер.
Фролов и Величко молча расселись за столом, превратившись во внимательных слушателей.
Время для нестандартного подхода.
Классическая дифференциальная диагностика завела нас в тупик, потому что мы отталкивались от симптомов. Нужно было сменить парадигму.
Забыть все медицинские догмы, обнулить все предыдущие выводы и начать с абсолютного нуля. С чистого листа.
— Так, команда, — начал я, и в тишине ординаторской щелчок снимаемого колпачка маркера прозвучал как выстрел. Я намеренно использовал это слово. Оно повышало их ответственность и вовлеченность. Они были не просто ординаторами, они были участниками решения сложнейшей задачи. — Давайте начнем с нуля. Забудьте все, что вы знаете про эозинофилы, гормоны, антибиотики. Забудьте про абсцесс.
Я нарисовал в центре доски круг и написал внутри «ОБУХОВ».
— Мы ищем не болезнь, — я обвел слово, — мы ищем причину. Что мы знаем о нем как о человеке, кроме того, что у него по неизвестной причине разрушается печень?
Фролов, как прилежный ученик, тут же поднял руку.
— Он бывший военный. Полковник в отставке. Крепкий мужик, практически всю жизнь был абсолютно здоров.
— Это лирика, — отмахнулся я, даже не поворачиваясь к нему. — Социальный анамнез. Это важно, но потом. Мне нужны факты. Сухие, конкретные факты из его жизни, которые могут иметь медицинское значение.
Нужно было сразу направить их мышление в правильное русло. Не «какой он человек», а «что с ним происходило». История жизни, а не характеристика личности. Каждая, даже самая незначительная, деталь могла оказаться ключом.
Величко задумчиво почесал затылок.
— Жена его говорила, он упрямый как баран. К лекарям не ходит принципиально. Пришел, только когда уже совсем скрутило, ходить не мог.
Поведенческий паттерн. Типично для военных старой закалки. Основной вывод: симптомы появились не неделю назад. Процесс хронический, идет уже давно, возможно, несколько месяцев. Пациент обратился за помощью только в стадии декомпенсации.
Я молча написал на доске: «УПРЯМЫЙ. К ЛЕКАРЯМ НЕ ОБРАЩАЛСЯ». Каждая деталь была важна.