– Глотни, Елисеюшка, прими родимый, лечебное, – прошептал за спиной Петр и я едва сдержался. На глазах выступили слезы.
Столько было невысказанной отцовской любви в простых словах.
Господи, только бы получилось!
Словно читая мои мысли, стоявшие рядом Агафья и Федор размашисто перекрестились, и, повернувшись к иконам и лампадам в углу, поклонились.
– Раствор слабый, но пока должно помочь, – я говорил резким тоном, чтобы самому не расплакаться на глазах чужих людей. – Должен настояться, как положено, время нужно и температура подходящая.
– Так говори, чего делать, – деловито спросил Федор.
– Поставить нужно за печь, чтобы два-три дня настаивалось в тепле, – сказал я, аккуратно передавая сосуд Федору. – Желательно взбалтывать жидкость каждый день, чтобы лучше все перемешивалось
– Понял, встряхивать кажен день, – Федор ловил каждое слово.
– Можно добавить в жидкость еще немного меда, – сказал я.
– Агафья неси мед с погреба, – сказал Петр.
Девушка снова убежала, я огляделся.
– Брат мой меньшой, Федор, – вспомнил Петр про правила приличия.
– Очень приятно, Иоганн, – хорошо, что не забыл собственное имя.
– Иван по-нашенски, – перевел купец. – Прислали вот в Старицу заморского лекаря, по дороге подобрал. Видно, упал с телеги да заплутал.
– Врачевание дело нужное, – закивал Федор с одобрением.
«Какое прекрасное объяснение, – невольно проскочила мысль. – Шел, поскользнулся, упал, встал. Всем буду одинаковую историю говорить».
– Что теперь будет, господин лекарь? – несмело спросила Агафья, поставив крынку меда на стол рядом с сосудом. – С Елисейкой?
– Теперь раствор должен подействовать, – деловито сказал я. – Нужно немного подождать. Сколько сейчас времени?
– Приехали вы поутру, да лечением вона сколько времени занимались, сейчас уже поди скоро полдень будет, – Федор сказал размеренным тоном.
– Добавьте в раствор мед, перемешайте и поставьте сосуд за печь, – сосредоточенно сказал я. – Давать Елисею будем несколько раз в день. Питие должно быть обязательно теплое. Чаи же делаете на травах?
– Конечно, – закивала Агафья.
– Следите, чтобы Елисей пил побольше, – продолжил я.
– Все сделаем, – сказал Петр строго. – Сейчас господину лекарю отдохнуть надобно. Шутка ли сколько в дороге провел, так еще и головой ударился. Агафья, поди на кухню, скажи, чтобы обед готовили.
– Вот отобедаем, да и можно будет отдохнуть, – повернулся ко мне хозяин дома. – Господин лекарь, не извольте покидать мой дом. Оставайтесь, будет мне в радость. Комнату приготовим хорошую, светлую.
– Можно ты будешь называть меня просто Иваном? – спросил я.
– Никак нельзя, господин лекарь, – помотал головой Петр.
– Тогда просто лекарь, – вздохнул я, устав от «господина».
Петр согласно кивнул. Подойдя к Елисею, я положил руку на лоб и пощупал пульс. Невольно улыбнулся. Говорить об улучшении родным пока не стоит. Но пенициллиновая настойка получилась. Жар спадал.
– Пойдем в столовую, лекарь, скоро обед накроют, – посмотрев на сына, сказал Петр. – Все лучшее господин лекарь на стол поставим.
Неужели купцы и правда так питались в шестнадцатом веке? Я смутно понимал, из чего приготовлена большая половина блюд. И физически не понимал, как можно вместить в себя такое количество еды.
Напитков было еще больше, особенно медовых. О том, что напитки были крепкими, я догадался позже. Когда с трудом встал из-за стола.
– Агафья, отведи лекаря в покои, – скомандовал Петр, увидев мои попытки не свалиться от усталости. – Горницу прибери, где жена моя, Евдокия, во блаженной памяти живала. Да белье принести свежее.
Я был настолько вымотанным, что едва передвигал ноги. Суеверным я не был, поэтому мог спокойно поселиться в горнице, где жила покойница.
Главное, что я вообще оказался в жилом помещении, а не в канаве ночью. Горница была небольшая, но по-своему даже уютная.