– Разрез идет строго посередине тела, начинается немного ниже грудины и доходит до лобковой области, – продолжал я, скрывая дрожь в голосе. – Длина разреза составляет примерно сорок сантиметров. Стенки живота вывернуты, скорее всего, для изъятия внутренних органов.
– Вы можете определить, какие органы вырезаны? – спросил майор.
– Конечно, – кивнул я. – Отсутствует печень.
– Остальные органы на месте? – недоверчиво переспросил капитан.
– Да, все остальное, судя по всему, не тронуто, – сказал я. – Разумеется, точные результаты даст только аутопсия, посмертная экспертиза.
– Понятно, – кивнул майор. – Что еще вы можете сказать?
Не хотел я ничего говорить о том, что видел распростертым на залитом кровью песке и что когда-то было молодой девушкой.
– Solum corpus purum in forma… stellae potest aperire operatori viam ad immortalitatem… in plena luna… – услышал я собственный тихий голос. – Только чистое тело в форме звезды… открывает делателю путь к бессмертию… в полный круг луны…
– Что вы сказали? – напряженно спросил майор.
– Простите, ничего, – встряхнулся я. – Тело прочно привязано к четырем деревянным кольям, на небольшом расстоянии от рук и от ног жертвы.
Откуда взялось это высказывание? Да еще на древней латыни.
– Ваше мнение, зачем понадобилось вырезать печень? – спросил лейтенант. – Предполагается подпольная торговля органами?
– О нет! – включился внутренний эксперт. – Подобные операции проводятся в соответствующих условиях в медицинских учреждениях. То, что мы наблюдаем, никакого отношения к торговле органами не имеет. Печень, вырезанную подобным способом, нельзя уже никому продать.
– Зачем тогда вырезать? – удивленно спросил капитан.
– К сожалению, не могу ответить, – задумчиво проговорил я.
– Вы можете охарактеризовать другие повреждения? – менторским языком спросил майор, демонстративно отвернувшись от жертвы.
О других «повреждениях» я тоже ничего говорить не хотел.
– Глазные яблоки впалые, выглядят пустыми и поврежденными, – как можно нейтральнее проговорил я.
– Вырезанные глаза сложно не заметить, – спокойно сказал майор.
– Строго говоря, глаза не вырезаны, – резко выдохнул я.
– Что это значит? – спросил требовательно майор. – Как я лично вижу, глаза жертвы отсутствуют. Поясните, что вы имели в виду.
– Боюсь, вам это точно не понравится, – я с трудом сдерживался.
– Работа у меня такая, в которой мало что может нравиться, – парировал майор. – Профессор, говорите все, что видите на месте преступления!
За что же мне такое наказание? Я никогда не работал с тканями и жидкостями, вырезанными напрямую из человеческого тела.
– Глазницы выглядят пустыми и поврежденными, – сухо повторил я.
– Вы это уже сказали, – прокомментировал капитан.
– Вы не поняли, господин капитан, – из последних сил я пытался говорить сдержанным тоном. – Стекловидное тело, было изъято, точнее сказать, очень аккуратно высосано, когда жертва была еще жива.
– Я правильно понимаю, глаза вырезали, когда девушка была еще жива? – ровный голос майора все же дрогнул. – Вы в этом уверены?
– Глазницы не вырезали, повторяю еще раз, – способность спокойно говорить покидала меня. – Жидкость из глаз высосали каким-то устройством при жизни жертвы. Аккуратно изъяли все содержимое, словно вычерпали. Видите, остались только сморщенные оболочки, роговица провалилась.
Как хорошо, что я так и не успел сегодня позавтракать, даже выпить кофе. Молоденький лейтенант, скорее всего успел. На характерные звуки идущей обратно пищи полицейского я не обратил особого внимания.
– Давайте для протокола повторим еще раз, – майора и правда задело, голос подрагивал. – Жертву привязали к выступающим деревянным кольям. Затем, как вы говорите, изъяли… ммм… высосали некую жидкость из глаз…