От проникновенного взгляда кристальных глаз отрока стало немного не по себе. Знать бы генеалогическое древо. У отца Елисея и братьев были русые волосы и светло-серые глаза. Только грубее и заметно темнее. Подросток сильно выбивался из общей картины, и это немного пугало.
Я повернулся, чтобы выйти из горницы, еще раз осмотрев Елисея. Малозначимая деталь врезалась в мозг, намного позже я понял, какая именно. Руки отрока лежали на одеяле сверху и почему-то он поджимал мизинец левой руки. Странно, но тогда я не обратил внимания на такую мелочь. Очень зря.
Выйдя из горницы, я пошел в комнату, которую мне выделили. И правда слишком много событий. С учетом обильной еды, понятно почему спали днем.
Решил все же отдохнуть, заснуть, правда так и не удалось.
Примерно через полчаса услышал шум и решил выйти посмотреть.
– Говорю вам, гнилостным зельем людей травит! – визжащий голос Якова, местного аптекаря я узнал сразу. – Зелья бесовские варит!
– Так, Яков, прекрати шум наводить, – раздался низкий голос, который я раньше не слышал. – Губной староста на то и поставлен, чтобы проверять жалобы и устанавливать, какова правда на самом деле. Не суетись!
Идеальная память, конечно, дело хорошее. Только у меня не было механизма включения или выключения. Знания всплывали в голове телеграфным текстом без предварительной подготовки.
«Губной староста во времена правления Ивана Грозного представлял собой выборного представителя местного самоуправления. Даже после отмены опричнины функции сохранились. Губной староста отвечал за борьбу с разбоями и разбирал уголовные дела в округе, губе, в котором был назначен. В подчинении находились помощники, десятские, писцы, надзиратели».
– Петр, ты человек уважаемый в городе, – прозвучал снова голос, как я понял, губного старосты. – Расскажи, что за пришлый лекарь у тебя остановился? Откель будет? Куда путь держит?
– Спросите лучше, каким бесовским зельем он отрока лечил? – не унимался местный аптекарь, постоянно переходя на визг.
– Яков, если не замолчишь, выведу! – потерял терпение староста.
Молча зашел в комнату и стал у двери, наблюдая за происходящим. В проходе стоял довольно высокий человек, судя по всему староста. Догадаться о должности пришедшего можно было по одеянию. Длинный темно-зеленый кафтан поддерживался поясом. На широком кожаном поясе поблескивала металлическая бляха с крестом, в руках мужчина держат жезл также с металлическим набалдашником. По обе руки стояли служилые низших чинов. На стоящих была также сверху надета длинная верхняя одежда,
– Господин, губной староста! – размеренно заговорил Петр. – Ничего плохого заморский лекарь не сделал, спас отрока моего, Елисейку, от верной смерти. Растворы умеет делать такие, что людям помогают.
– Откуда взялся лекарь? – спокойно спросил староста.
– Возвращался с Москвы давеча, – ответил Петр. – И лекарь вон на дороге сидел. В заморской одежде, с футляром и сумкой лекарской. Все как положено. Думаю, ехал по приказу назначенный в город Старицу, видно по дороге с телеги свалился, да головой ударился. Плохо помнит.
«Петр и правда придумал мне классную легенду, – быстро подумал я. – Держаться надо версии, что ничего не помню».
– Что по поводу зельев, о которых Яков говорит? – строго спросил староста. – Лекарь смешивал яды бесовские?
– Господь с тобою, плетет Яков языком, что попало, – в сердцах вступил Федор, стоявший позади Петра. – Сам лично все видел, да и девка видела. Заморский лекарь соскреб плесень с хлеба ржаного да с вином смешал. Сказал, заразу убивает. Помирал отрок уже, горел от жару. Вот второй день даем, сидит, здоровый весь. Излечил лекарь сына Петра, слава Господу.
Федор повернулся к иконам, висевшим в углу, и перекрестился.
– Принесите сюда зелье, – потребовал староста.
Я решил пока молчать, подумав, что отвечу, когда спросят. Агафья, стоявшая у самых дверей, побежала в горницу и быстро вернулась с сосудом, который по моему назначению стоял в тепле за печью.
Губной староста осторожно взял сосуд, поднес к лицу и понюхал.