Ничего себе! Судя по содержанию документа, отправили меня к самому Ивану Грозному. Час от часу не легче. Что я делать при дворе-то буду?
На вопрос, как я смог угадать собственное имя, приписанное мне в официальной грамоте, решил не отвечать. Какое-то внутреннее чутье.
Губной староста продолжал медленно читать:
«Повелеваем всем воеводам и приказным людям лекарю пути не замыкать, в обиду не давать, везде пропускать без задержания. Кто тронет или задержит лекаря, тот перед нами виноват будет и казнен будет…».
Прекрасно! И правда хороший документ.
Староста продолжил:
«Дано в Брюсселе, лета семь тысяч восемьдесят третьего, июня в пятнадцатый день».
«Все верно, – непроизвольно промелькнула мысль. – Брюссель служил политическим и административным центром Испанских Нидерландов, находился под властью Габсбургов. Господи, да что это такое? Я никогда не изучал историю в таких подробностях. Откуда я все это знаю?».
– Печать стоит королевская, – проговорил староста.
Можно было легко заметить, что реакция официального лица сильно изменилась, староста стал более серьезным, приосанился, что ли.
«Магистр Иоганн, – промелькнуло снова в голове. – Вот записи о неизвестном «магистре Иоганне» во времена Ивана Грозного я встречал. Лекарь, алхимик. Может именно так люди и попадают в историю?».
– Так выходит, что лекарь заморский направлен прямо к государю нашему? – сосредоточенно спросил губной староста.
– Простите, не совсем так, – решил вмешаться я, не имея никакого желания оказаться еще при дворе. – Написано в грамоте, что «для службы у государя…», общие слова. Все мы государю верой и правдой служим!
Последнюю фразу добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.
– Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, – продолжал я, додумывая на ходу. – При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе государя числиться и буду.
– Верно говоришь, – староста закивал, соглашаясь. – Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы делать да людей лечить.
Прямо скажем, грамота сильно меня порадовала. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не понятно кто, упавший ночью с телеги и ударившийся головой. Во-вторых, сколько возможностей открывается.
Смогу открыть палату лечебную, людям помогать буду.
– Лекарскую горницу стало быть открыть в Старице надобно, – размеренно протянул староста.
– И то верно, – вступил Петр. – Лекарь заморский, как положено, на службу государя прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет помощь оказывать лекарю.
Вот зря он это сказал. Я буквально видел, как злость перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, однозначно. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.
На мое радостное состояние это никак не повлияло. Та самая волна, которую я ощутил, что спас жизнь подростку, заполнила сознание.
– На том и порешим, – заключил губной староста. – Ты, Иван, пока отдыхай в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.
– Да, да, конечно, – радостно закивал я.
– Жилье выделить тебе надобно, – промолвил староста.
– Не нужно, – выступил Петр. – Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Комната свободная есть, хлебом, солью поделимся.
Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.