– Я в курсе, в каких экспериментах может использоваться жидкость?
– Использование человеческих тканей в научных экспериментах строго запрещено по этическим соображениям, – строго сказал Петр Николаевич. – Если же представить гипотетически, тогда компоненты стекловидного тела, гиалуроновая кислота и коллаген, могут применяться для создания биоматериалов. В хирургии, например, или в современной косметологии.
– Омоложение, – пробормотал я, сжимая ладони.
– Если упростить, то да, – покачал головой Петр Николаевич. – Только нужна очень серьезная научная база. Нужен, простите, сам материал. Стекловидное тело может быть извлечено только при жизни человека….
Пожилой доктор резко замолчал и посмотрел на меня. Даже сквозь толстые очки я увидел, как расширились от ужаса глаза добрейшего человека.
– Я не могу разглашать детали следствия, – сдавленно пробормотал я.
– Не нужно, голубчик, не нужно, – медленно сказал заведующий, отвернувшись. – Всегда поражался, как вместе с научным прогрессом в людях уживаются низменные инстинкты. Как до такого можно было додуматься?
– Если оставить в стороне этику, – решился я. – По вашему мнению, можно получить некое вещество для… так скажем… омоложения?
– В научном смысле нет, – быстро отреагировал Петр Николаевич. – Только если мы с вами не окунемся в темные воды древней алхимии…
Я непроизвольно вздрогнул. Умные люди мыслят одинаково.
– Хорошо, допустим, в рамках алхимии, – вздохнул я. – В каких практиках могла жидкость стекловидного тела? С какими ингредиентами?
– Такое практиковалось только ранними алхимиками, причем в запретной «черной алхимии», – сказал серьезно Петр Николаевич. – Правда для «вечного напитка» потребовались бы и другие компоненты.
– Какие? – невольно напрягся я.
– Печень, прежде всего, – ответил Петр Николаевич. – Данный орган богат кровью и питательными веществами, поэтому мог применяться для приготовления «вечного напитка». Печень использовали и как основной элемент в ритуалах по созданию искусственной материи, гомункулов.
– Sex virgines purae… esse debent… – собственный голос звучал странно глухо… – Шесть дев чистых… должно быть…
– Будет еще две жертвы, – прошептал я. – Всего шесть жертв.
– Что вы сказали, голубчик? – повернулся Петр Николаевич.
– Ничего, извините, что отвлек, огромное спасибо за помощь, – договаривал я уже, выходя из лаборатории.
Как сообщить майору, что еще будет две жертвы? Если из доказательств есть только странные цитаты на латыни, которые я почему-то знал?
Я разрывался между возможностью спасти будущих жертв и доводами рассудка. Подобные заявления будут звучать, как минимум странно.
Вышел во двор. Свежий воздух подействовал отрезвляюще, я несколько раз вздохнул и хотел идти обратно, когда заметил нечто странное.
На границе темно-бордового круга на корточках сидела студентка, и, судя по позе и подрагивающим плечам, плакала. Я медленно подошел. По всему кругу лежат цветы, открытки, игрушки. Студенты, как могли, хотели почтить память умершей. Девушка резко встала и подошла.
– Простите, это, наверное, была ваша подруга? – спросил я осторожно.
– Самая лучшая, – всхлипнула девушка и потерла заплаканные глаза. – Мы дружили с первого класса школы. Вместе поступили в медицинский. У нас было столько планов… Господи, что же происходит?
Что я мог сказать, когда близкого тебе человека истязают? Хорошо хоть никто не знал деталей убийства. Полиция тщательно скрывала все факты.
– Мы хотели вначале выучиться и построить карьеру, – девушка продолжила до того, как я успел хоть что-то сказать. – Она была такой целеустремленной, вся в учебе… Даже ни с кем не встречалась.
Догадка проскочила со скоростью молнии. Вежливость отступила.
– Простите, – быстро спросил я. – Ваша подруга была девственницей?
– Да, – опешила студентка, явно не ожидая такого вопроса.
– Еще раз извините, – проснулась во мне тактичность. – Вам нужно поговорить с друзьями, провести время с близкими, не оставайтесь одна.
Я резко повернулся, доставая из кармана телефон. В голове словно загорелась лампочка. Шесть дев… чистых… Жертвы были девственницами.