«Как здесь поместилась вся эта красота?» — возникла очередная мысль, и следом за ней откуда-то сбоку раздалось негромкое:
«Все это создано любящим сердцем, мой мальчик. Иногда я задаюсь вопросом, как ты сумел вызвать своей неискоренимой отрешенностью столько теплоты в чужой душе?»
Я невольно вздрогнул и, обернувшись, с изумлением уставился на автора нетленного изречения.
В одном из глубоких кресел, перекинув ногу на ногу, вальяжно развалился мой брат, умерший пару десятков лет назад.
«Удивлен? — усмехнулся он, наблюдая за гримасами на моем лице, — я ждал тебя, Тихон, и очень скучал. И вот, дождался. Я рад видеть тебя, мой мальчик, безмерно рад.»
«Ты построил этот дом? — не зная, как начать диалог, пробормотал я вместо приветствия. — но зачем столько хлопот? Меня вполне бы устроила маленькая хибарка возле моря.»
Фил раскатисто расхохотался, закрывая ладонью молодое красивое лицо.
«Разумеется не я, — отсмеявшись, пробормотал он, — я уже ничего не смогу сделать для тебя, мой дорогой. Верный друг решил вложить в твой последний приют всю нерастраченную заботу о тебе. Это он построил такие хоромы, и, надо сказать, получилось у него весьма неплохо. Поздравляю, Тихон, впервые за полсотни лет ты снова становишься домовладельцем!»
Отказываясь понимать увиденное, я опустился в одно из кресел и уставился на Филиппа.
«А ты? Кто строил хоромы тебе?» — поинтересовался я и вдруг запоздало подумал о своем полном невмешательстве в благоустройство загробного существования вечного трудяги. Мои сомнения оказались обоснованы, поскольку с точеного лица Филиппа разом сошло благодушное выражение, сменившись знакомой и давно забытой деловой напряженностью.
«Пойдем, я познакомлю тебя с моим домом,» — без затей отозвался брат и легко поднялся из глубокого кресла.
Мы шли вдоль все той же неширокой улицы, минуя разноцветные домики, пока наконец не остановились возле одного из них, накрытого позитивной фиолетовой крышей.
«Проходи,» — просто пробормотал брат, распахивая передо мной крепкую дверь.
Я еще отчетливо помнил маниакальное стремление блистательного Филиппа Филипповича создавать вокруг себя зоны комфорта, удобств и благополучия, ревниво отбирая себе все самое лучшее, качественное и дорогое. И наверно поэтому сейчас не смог сдержать удивленный возглас, оказавшись в маленькой тесной комнатке, обставленной с примерным аскетизмом. Потусторонняя келья Фила чем-то очень отдаленно напомнила мне мою хижину, и я с усмешкой подумал о том, что за гранью мы с взыскательным братом поменялись местами, но почему-то это понимание не принесло никаких эмоций. Мне было откровенно жаль невероятного трудоголика, вынужденного теперь ютиться в столь непрезентабельных условиях.
«Ты можешь жить у меня, — глупо пробормотал я, натыкаясь в темноте на колченогий стол, — в моем доме хватит места на всех»
«Ох, Тихон, ты сам не знаешь, насколько непродуманно твое предложение. Но ты всегда был таким, мой мальчик. Ты никогда не прислушивался к голосу разума.» — едва слышно выдохнул Фил, и неожиданно стены его хибарки сократили и без того невеликое пространство, опасно навалившись на меня сразу со всех сторон. Я попытался выбраться на улицу, бесполезно ворочаясь в душном пятачке, но от приложенных усилий сбивалось дыхание и выкручивало обжигающей болью непослушное тело. «Что происходит?! — билась в сознании одинокая мысль, — почему мне так больно?! Что не так с этим домиком?!»
Паника, поглотившее все сущее, придала мне сил, и я, отчаянно рванувшись, сделал невероятную попытку вдохнуть стремительно исчезающий воздух. От моих усилий рот наполнился пылью, песком, а глаза заволокло непроглядной серой дымкой. Приложив максимум стараний, я наконец-то вырвался из негостеприимного домика с подвижными стенами и навзничь рухнул в дорожную пыль. Сколько времени провел я, валяясь на пыльной дороге, сказать не берусь, но очевидно прошло несколько часов, пока осознание действительности вернулось ко мне. Ослепительное солнце исчезло, сменившись ночными сумерками, а сухая дорожная пыль успела превратиться в тяжелый сырой песок, перемешанный с комьями глины. Я, ощущая во всем теле невероятную слабость, неловко поднялся и с неудовольствием обнаружил, что мои ноги полностью покрывает внушительной слой сырой земли, а я сам с головы до ног усыпан щедрыми пригоршнями все того же сырого песка. Моя голова гудела и звенела, а конечности отказывались выполнять прямые функции. Проигнорировав неудобства, я все же поднялся на ноги и огляделся. Я рассчитывал увидеть веселые домики с разноцветными крышами, но вместо них передо мной раскинулось невероятной широты бескрайнее поле, украшенное чахлыми кустиками. И словно по команде, в мой гудящий мозг ворвались воспоминания последних мгновений моей жизни. Я отчетливо увидел, как пьяные отморозки безжалостно забрасывали меня камнями, норовя попасть в голову, слышал их озлобленные крики и помнил чудовищную боль, внезапно сменившуюся вселенским безразличием. Мое тело, отпустив, наконец, земные заботы, медленно погружалось в темный вязкий колодец, становясь невесомым. Это были странные ощущения, непонятные и пугающие, но ускользающее сознание успело сообщить, что я умираю, и погасло навсегда. Я был мертв, это несомненно. Отморозки добились своей цели и отправили меня к Филу в просторный дом, построенный для меня верным Женькой. Но почему же сейчас я снова стою на окраине поселения № 5463 и с ужасом воскрешаю в памяти недавние события, ставшие моим финалом?
Пока я приводил в порядок суетливые мысли, мое тело наполнялось жизненной энергией, возвращая мне силы и желание двигаться вперед. «Просторный дом подождет, — пришла итоговая мысль, — я должен поблагодарить строителя за приложенные старания!»
Отряхнувшись, я неторопливо двинулся в чистое поле, не видя пока перед собой конечной цели. Мои движения были еще немного скованы, а некоторые причиняли ощутимую боль, но я упрямо шел по изрытому бездорожью, мысленно усмехаясь своим новым супер способностям. Я потратил ночь на бесконечный переход, а утро нового дня встретил среди равнин и степей. У меня не было ни малейшего понимания, где конкретно я нахожусь, куда иду, и чего рассчитываю достичь в итоге. Я не был подготовлен к путешествию, поскольку мои немногие носильные вещи отсутствовали, деньги тоже, а изорванные тряпки, некогда бывшие моей одеждой, отчаянно просились на свалку. Внезапно мой слух был потревожен неясным гулом, в котором я с изумлением различил звук работающего автомобильного двигателя. Его источник был недоступен глазу, однако весьма уверенно перемещался в пространстве, уходя влево. Повинуясь шестому чувству, я двинулся на этот звук, забывая про осторожность. Возможно, меня подгоняло желание увидеть каких-нибудь живых людей, услышать нормальную человеческую речь, и снова почувствовать себя настоящим. Людей я и в самом деле вскоре увидел, но не могу сказать, чтобы это видение сильно обрадовало меня. На самом краю неглубокой расщелины я наткнулся на старую иномарку, резво вздрагивающую на холостых оборотах. Ни водителя, ни пассажиров я не заметил, зато расслышал невнятные голоса, смутно показавшиеся мне знакомыми. Беседа велась на повышенных тонах, и подойдя еще немного поближе, я увидел и автовладельцев, в которых узнал своих недавних убийц. Они стояли ко мне спиной, закрывая собой собеседников, однако и без дополнительных подробностей было понятно, что конченые ублюдки продолжают придерживаться давних традиций, угрожая расправой невидимому мне собеседнику. Один из них вытянул откуда-то остро отточенный нож и вызывающе взмахнул перед намеченной жертвой, при этом не стесняясь озвучивать свои противоправные намерения. У меня не было желания снова принимать участие в бандитских разборках, к тому же я не был уверен, что осилю повторное воскрешение, однако мои руки сами потянулись к преступникам, а по жилам пронесся огненный ураган. Я неосознанно раскрыл обе ладони, и мой недавний убийца неожиданно замер, отбрасывая в сторону грозное оружие. Его накаченная туша витиевато изогнулась, дернулась и замертво рухнула на землю, позволяя мне рассмотреть человека, которого я невольно спас своим спонтанным вмешательством. Очевидно, мое появление получилось чересчур эффектным, поскольку вместо слов благодарности, приветствия, и любых других слов, человек подхватил с земли мою потрепанную сумку и со всех ног рванул по склону. Мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы догнать беглеца и, столкнув его на землю, донести до него пугающую мысль о своей живучести.