Выскользнув на улицу, я обнаружил себя во внутреннем дворе приютившего меня дома. Повсюду меня окружали плотно зашторенные окна, закрытые на все замки двери подъездов, и ставшее привычным полное безмолвие. Я родился, вырос и прожил значительную часть жизни в этом городе, и наверно мог бы без труда отыскать себе какое-нибудь пристанище, или попросту незаметно скрыться за пределы столицы. Однако меня подгонял научный азарт. Мне нестерпимо хотелось продолжить проведение своего эксперимента по возрождению человеческой популяции. Я решил немного задержаться здесь, не до конца веря в серьезность озвученных Настей опасений. В моем печальном положении изгнанника самым лучшим решением казалось мне решение отыскать какую-нибудь заброшку и пересидеть там смутное время моих поисков. Однако заброшки в Москве перестали быть таковыми, превратившись стараниями хватких дельцов во всевозможные центры. Даже неизменно покинутое здание старого завода на окраине столицы, теперь украшала скромная вывеска, извещающая о готовности оказать немедленную помощь тем, кто подвергся насилию со стороны домашних питомцев. С улиц исчезли привычные магазины, сменившись на центры по обеспечению граждан продуктами питания, заказанными через интернет. Погрустив об ушедшей эпохе, я направился к реке, в надежде хотя бы пересидеть ночь. Блуждания под порывами холодного ночного ветра, и полная невозможность пополнить запасы жизненной энергии мигом отозвались во мне гудящей головой и слабой болью в суставах. Я с неудовольствием подумал о надвигающейся простуде и неожиданно замер, осененный новым пониманием. Именно так начиналось чудесное превращение обычного человека в дикую неуправляемую тварь. Отсутствие моей сумки с препаратами только усугубляло мое положение, создавая массу проблем для незамедлительного купирования опасных симптомов. Рухнув на прохладные камни набережной, я опустил голову в раскрытые ладони, и непроизвольно закачался в разные стороны. В голове ворочались разные соображения, но одно из них занимало лидирующие позиции. «Негодяйка Настя лишила меня возможности сделать тот необходимый минимум, что был мне доступен! — думал я, растравляя обиду»
Внезапная злость захватила сознание, и я резко выпрямился, готовый немедленно растерзать милую помощницу на части. Потом меня скрутило, выворачивая конечности и украшая состояние нарастающей паникой, и я со стоном повалился на траву, пытаясь унять боль. Всякие мысли исчезли с горизонта, оставив мне одну, но очень навязчивую. Мне необходимо было на ком-нибудь выместить злую обиду за те неудобства, что доставляло мне мое собственное тело. Выверты организма нисколько не пугали меня, напрягая только тем, что беспорядочные рваные движения были мне неподвластны. Мной управляла некая могущественная сила, подчиняя своим желаниям. Наконец, выкрутив мои конечности самым немыслимым образом, неведомая сила опрокинула меня на землю и заставила отползти под кривую корягу. Там я провалялся до рассвета, прислушиваясь к новым ощущениям. Меня переполняла злая ненависть, требующая немедленного выхода, и которой я не смел сопротивляться. С наступлением нового дня я выполз на запущенный пляж, заросший густой сорной травой и с наслаждением потянулся, приготовившись к марш броску, о конечной цели которого имел лишь смутное представление. Рванувшись к набережной, я ощутил некую скованность движений, причину которой увидел в странных тряпках, бывших некогда моей непрезентабельной одеждой. Без сожаления я разорвал мешающие путы, в бешенстве раскидав их по гранитным ступенькам и почувствовав свободу, понесся наверх. В моих ушах свистел ветер, а в голове толкалась идея отомстить. Кому и за что я собрался мстить, было за гранью моего понимания, мысль была неоформленная и сырая, но весьма настойчивая. К счастью для горожан и других живых существ, мой путь лежал по очень запущенной, и от этого совершенно пустынной части городского парка, разбитого недалеко от реки. Когда меня вынесло на довольно оживленную площадь, я в замешательстве остановился, явно не понимая, что мне делать дальше. Часть моего воспаленного сознания вопила мне о неминуемой расправе над перепуганными моим появлением жалкими существами, замотанными в нелепые тряпки. А то, что оставалось от моего человеческого рассудка, медленно растворялось и робко напоминало о милосердии и сострадании. Я метнулся в сторону замерших горожан, но тут же был остановлен стремительно разрастающейся острой болью, вспыхнувшей во мне. Я в замешательстве оглядел свое преображенное тело и с неудовольствием заметил расплывающееся красное и липкое пятно, внезапно появившееся на моей коже. Пятно очень скоро перестало казаться липким, а обжигающая боль постепенно растворялась в бессильной ярости, требующей отмщения. Отголоски растворяющихся знаний подсказали мне об опасности и необходимости держаться подальше от мстительных людишек, готовых в любую минуту навредить мне. Я принял решение впредь не навязывать так настойчиво свое общество и отныне старался держаться в тени. Идея отмщения не покинула меня, превратившись в ожидание более подходящего момента. Когда первая эйфория от внезапно обретенной свободы покинула меня, я почувствовал голод. Сейчас он мало напоминал ту скучную необходимость поддержания сил в мою бытность жалким существом, таскающим на себе неудобные лоскуты. Сейчас это было всепоглощающее желание почувствовать вкус настоящего живого мяса, и я не находил сил сопротивляться этому желанию.
Я еще не привык к тому, что вытворял теперь мой организм, и поэтому находился в растерянности от его пугающих требований.
До самых сумерек я метался по улицам пустого города, прячась от редких прохожих и все еще боясь идти на поводу своей новой сущности. Несколько раз я наталкивался на испуганных мелких существ, пытающихся проявить ко мне неоправданную агрессию. Я никому из них еще не успел причинить зла, все мои мстительные ходы оставались всего лишь планами, однако одно только мое появление почему-то рождало в каждом из них желание навредить мне. Устав отбиваться от их настойчивого внимания, я решил покинуть пределы негостеприимного города. Моя озлобленность странным образом трансформировалась в небывалую энергию и позволила мне без усилий преодолеть довольно длительное расстояние. Я несся по полю, вдоль широкой асфальтированной трассы, видя перед собой единственную цель, спрятаться и исчезнуть.
Мимо проносились бескрайние просторы, не позволяющие мне достичь желаемого. По обеим сторонам широкой дороги то здесь, то там появлялись маленькие поселения, притихшие и настороженные. Я, подчиняясь инстинктам, изредка наведывался на узенькие улочки, в надежде удовлетворить лютое желание растерзать живую теплую плоть. Мои морально-этические основы остались там, с тем тщедушным человеческим тельцем, с ненавистными разорванными тряпками и чем-то еще, уже недоступном моему пониманию. Люди, едва завидев мою тень, в ужасе разбегались по своим норам, лишая меня вожделенной цели и рождая во мне агрессию. Я опасался вламываться в дома, предпочитая вести охоту издалека. Я еще очень отчетливо помнил обжигающую боль, причиняемую озлобленными обывателями. Однажды мне повезло и мне удалось схватить зазевавшегося селянина, неосторожно покинувшего свое убежище. Это был мой первый опыт удачной охоты, и он значительно упрочил мою уверенность в своих силах. Обыватели не стали мстить мне своими привычными методами, и я поверил в свою безнаказанность. Расправившись с человеком, я обрел новые силы и продолжил свой путь, по-прежнему не имеющий четкого итога. Укрыться на равнинах было негде, но зато здесь можно было без усилий растерзать очередную жертву, не прибегая к особым хитростям. Мне становился понятен алгоритм отлова, а требования моего тела больше не казались мне настораживающими. Я хотел уничтожать, и я уничтожал, оставаясь практически неуязвимым. Мой путь пролегал через овраги и мелководные речки, на берегах которых я устраивал себе подобие ночлега. Я не нуждался в длительном отдыхе. Мне было достаточно просидеть в неподвижности пару человеческих часов, чтобы обрести способность двигаться дальше, выискивая новых жертв. Других целей я не знал, да и не хотел знать, наслаждаясь силой, ловкостью и невероятной выносливостью. Наконец, через бесконечное число ночей, я увидел перед собой неясные очертания гор, утопавших в прозрачной дымке. Звериное чутье, неведомым образом обострившееся во мне, подсказало, что там, среди густых зарослей, я отыщу себе место, где смогу проводить часы отдыха, не прислушиваясь к посторонним звукам. Я не боялся нападения человеческих существ. Для этого они казались мне слишком мелкими и незначительными. Я опасался конкуренции в лице себе подобных, без труда способных навредить мне, лишив возможности двигаться и уничтожать. Я чувствовал зло, исходящее от них и это пугающе напоминало мои собственные эмоции.