«Ну теперь у нас есть ночлежка, — невесело усмехнулся он, наконец-то отыскав в ситуации единственный плюс.
Первые несколько дней нашего пребывания в вынужденном заточении нас никто не беспокоил, с расспросами не лез и у нас появилась возможность наконец-то отоспаться в нормальных условиях, не опасаясь нападения и арестов. Я отыскал в комнатушке душевую комнату и сортир, и был почти счастлив, возвратив себе прежний человеческий вид. Взамен наших обгрызенных вонючих лохмотьев, научное сообщество подарило нам зеленые лабораторные костюмы, а тяжелые неудобные ботинки заменили прорезиненные тапки тошнотворного бирюзового цвета. Женька только усмехался, оглядывая свою тощую зеленую фигурку в зеркале душевой.
«Я смотрюсь в этом наряде как маугли, — продемонстрировал он свою начитанность, — я совершенно не имею представления, в качестве кого я выступлю в этой лаборатории. С химией у меня проблемы, биологию я знаю в рамках школьного курса, а с врачебной практикой знаком только по составлению смет для мед оборудования»
Последнее заявление Женька сделал едва слышно и тяжело вздохнул.
Через неделю на нашем пороге возник тот самый хозяин кабинета и впервые за все время счел нужным представиться. Как оказалось, звали его Иван Иванович Свиридов, он являлся главным научным сотрудником и как раз руководил разработкой новых препаратов по восстановлению человеческой популяции. Он весьма любезно проводил нас в лабораторию, где отныне мне предстояло трудиться на благо отечества. Никаких денежных вознаграждений сотрудникам не полагалось, научное сообщество обеспечивало их всем необходимым и не пускало даже за порог суперсекретного учреждения. Видимо степень секретности разработок превышала все допустимые нормы, раз ежедневно каждый из лаборантов сканировал свою рожу перед тем, как покинуть рабочее место и отправиться в личный бокс.
Иван Иванович, озадачивая меня должностными поручениями, не забывал воспевать оды в мою честь, однако серьезных заданий не доверял. В мои обязанности входило наблюдение за работой приборов и аккуратное занесение показателей в соответствующий журнал. Всем этим мог без труда заниматься какой-нибудь выпускник биофака, но господин Свиридов упрямо желал видеть только мою персону и настойчиво удерживал меня в лаборатории, щедро ссыпая разного рода необременительные задачи.
В один из таких дней Иван Иванович решил внести приятные перемены в мои однообразные задания и вызвал меня в свой кабинет.
«Присаживайтесь, Прохор Степанович, — предложил он, в этот раз обходясь без привычных хвалебных песен. — у меня к вам серьезный разговор.
«Наконец-то, — пронеслась в голове быстрая мысль, и я приготовился к долгой научной беседе. В ее ходе выяснилось, что влиятельные и значимые люди в костюмах вывели формулу противоядия, приняв за основу мои скоропалительные разработки, с которыми я имел неосторожность засветиться в научном столичном Центре. Однако эта формула показалась сотрудникам центра немного недоработанной, и они не придумали ничего интереснее, как заставить меня ее усовершенствовать.
«Понимаете, — проникновенно растекался мыслью мой научный руководитель, — мы до конца не изучили поведенческие реакции диких тварей и поэтому вынуждены перестраховываться. Необходимо ввести в препарат компонент, притупляющий принятие волевых решений…»
Господин Свиридов еще очень долго рассуждал о обновлении препарата, а меня не покидала мысль о той самой программе избранных, о которой неслось со всех перекрестков.
«По сути, эта программа еще находиться в разработке, — доверительно сообщил Свиридов, наплевав на секретность и конфидециальность, — ее еще нет, но руководство требует немедленного ее введения. Мы зашли в тупик, Прохор. И вы обязаны нам помочь.»
Выслушав сладкоголосого руководителя до конца, я пришел к выводу, что перед научным сообществом стояла задача подколоть тварей противоядием, которое, вернув им человеческий облик, превратит их в послушное быдло, без желаний и воли. Своих мозгов у разработчиков смелых проектов не хватало, а идея нравилась, поэтому они решили привлечь сторонних лиц, то есть меня. Видно начальство жало на все педали и крутило гайки, раз любезный Иван Иванович рискнул пойти ва-банк, раскрывая карты. Это обстоятельство настораживало, но я решил подыграть и прикинулся ура-патриотом.
«Если такая разработка способна вернуть человечество к прежней, спокойной и размеренной жизни, — проникновенно спел я, — я готов, разумеется!»
С этого дня Иван Иванович распахнул передо мной двери самой секретной лаборатории из всех секретных и дал зеленую улицу. Я не разделял его идейные взгляды, считая их варварскими, но старательно делал вид, что полностью погружен в создание нового компонента. Свиридов, видя мое усердие, часто интересовался ходом работы и подгонял меня, требуя конечного результата.
Мне было не по душе ставить массовые эксперименты, и я отчаянно тянул время, пытаясь придумать альтернативное решение. В моей голове возникали идеи создания блокирующих компонентов, временно воздействующих на мозг, и не причиняющих вреда испытуемым. Однако простая проверка тут же раскрыла бы мои хитрости, поскольку руководству требовался надежный результат. От меня бы вновь потребовали ответственной работы и скорей всего выдвинули бы обновленные условия. Я был готов уже вовсе отказаться от сотрудничества, ставя под удар свое и Женькино благополучие. И снова брался за работу, понимая всю безвыходность ситуации. Пока я терзался муками совести, Женька проводил дни в санитарном боксе, и размышлял над своей ролью в мировой истории.
«Я абсолютно совершенно ничем не занимаюсь, — жаловался он, возвращаясь вечером в нашу конуру, — каждое утро Иван Иванович отводит меня в помещение, выложенное синим кафелем, и вручает ржавое ведро, предлагая навести чистоту на вверенном объекте. Там все стерильно, Прохор. Первое время я честно тер и мыл все, до чего мог дотянуться, но для чего я делал все это, по-прежнему осталось для меня загадкой»
Я никак не комментировал Женькины стенания, поскольку догадывался, что хитрый Свиридов, просто придерживает моего друга в качестве гарантии, что я не начну фокусничать, минуя высокие распоряжения.
Однажды утром в мою лабораторию просочился господин руководитель и елейным голосом затянул привычную речевку о трудовых свершениях.
«Прохор, — закончив торжественную часть, серьезно проговорил он, — назавтра назначено начальное тестирование вашего препарата, я прошу как следует подготовиться к процедуре, поскольку к обеду мне нужно оформить отчеты. Действуйте, любезный.»
Понимая, что отсрочить неизбежное, скорей всего, не удастся, я принялся компоновать необходимые препараты, способные вызвать ожидаемый эффект. Это занятие потребовало максимум сосредоточенности и задержало меня на рабочем месте до самого утра. Я рассчитывал, что в случае удачного эксперимента мне позволят остаться трудиться в лаборатории и дальше, а с моим Женькой ничего не случиться. Возможно, центру исследований по-прежнему будут нужны грамотные специалисты.
Иван Иванович сдержал обещание и поутру аккуратно появился в дверях, приглашая на тестирование. Я забрал подготовленные образцы и направился следом за руководителем, ожидая оказаться в каком-нибудь боксе, набитом дикими тварями. Свиридов долго вел меня по полутемным коридорам, пока наконец не остановился возле массивной железной двери, которую открыл при помощи биокода. За дверью скрывалось обычное помещение, ничем не отличающееся от множества остальных в этом здании. Никакие твари, обращенные и отчаянные добровольцы за дверью нас не ждали, и я вопросительно уставился на руководителя, требуя пояснений. Тот не торопился делится планами, сбросив личину добродушного энтузиаста, увлеченного прогрессивными идеями. Его лицо приобрело напряженно-выжидательное выражение, лишенное всяческих эмоций. В коридоре послышались торопливые шаги и вскоре пространство наполнилось такими же без эмоциональными сотрудниками, облаченными в серые халаты. Вошедших было всего пять, они бесшумно рассредоточились вдоль стен и замерли в ожидании. Какова была их роль в предстоящем мероприятии, мне оставалось только гадать. Скорей всего они были приглашены в качестве охраны, поскольку явились налегке. Иван Иванович подошел к железной двери и закрыл ее при помощи все того же биокода, оставляя всю группу изолированной от внешнего мира. Я немного по-другому представлял процедуру тестирования, и поэтому с большим интересом ждал, что еще покажет мне непредсказуемый господин руководитель. Внезапно противоположная стена, казавшаяся мне совершенно непроницаемой, плавно съехала набок, впустив в помещение еще одного участника. Этот персонаж был одет в просторные больничные штаны и выглядел испуганным, хоть и старательно пытался скрыть непрошенную эмоцию.