«Все в порядке, Тихон, — глуповато прокомментировал он, не зная, как реагировать, — ты выздоровеешь. Всему свое время.»
На столь невнятное ободрение Тварь совершенно по-человечески усмехнулась, поворачивая к Женьке слюнявую морду. Аккуратно подстриженные волосы странным образом отросли за ночь и теперь лезли в глаза, свешиваясь спутанными прядями. Даже в облике монстра Тихон обладал некоей привлекательностью. «Красавица и чудовище в одном лице,» — невесело заключил Женька и вдруг вспомнил, что сегодня как раз то время, когда нужно запускать чертову установку. Тихон, видимо, тоже об этом вспомнил, но к работе не торопился. Он продолжал сидеть на полу, бросая на свои лапы взгляды, полные отвращения. Коробки терпеливо ожидали участия, призывно выстроившись в ровные ряды. Наконец, Тихон со вздохом поднялся, распрямляясь во весь свой внушительный рост, и сделал шаг к установке. Женька с изумлением наблюдал за явными проявлениями человечности и его разрывало когнитивным диссонансом. Тварь, пытающаяся заняться научной деятельностью, не вписывалась в привычные нормы, тварь, запускающая устройство собственной ликвидации, и вовсе взрывала мозг. Внезапно Женька подскочил на месте, осененный следующей мыслью. Захар говорил, что работающие установки безопасны только для людей, тварям они несут полное уничтожение, а значит и его Тихону грозит опасность. Женька бросился к коробкам, наполовину запущенным ответственным ученым, и с силой оттолкнул коллегу, лишая того возможности продолжить запуск системы. Тихон со снисходительным недоумением оглянулся, снова издав слабый взвизг. Женька, не реагируя на реакцию твари, поворачивал рычажки в нерабочее положение, молясь про себя, чтобы недозапуск никак не отразился на здоровье его персонального чудовища.
Отключив все, Женька обернулся и торопливо забормотал объяснения, которые, впрочем, в озвучке не нуждались. Тихон сам помнил об опасности и только слюняво усмехался, наблюдая Женькину суету.
«Уии, ии, виии,» — низким басом выразил Тихон благодарность приятелю и снова уселся, приваливаясь к стене.
В домике повисла напряженная тишина. Возможно, именно в эту минуту, ученые и представители силовых ведомств подсчитывали убытки от незавершившегося эксперимента по уничтожению диких. Возможно, что в следующие выходные к ним на остров пожалует делегация обозленных граждан и утопит безответственных сотрудников в небывалом презрении. Или просто разорвет на части, вымещая гнев. Дергачеву, в целом, было все равно, как проявит себя научное сообщество. Нарушать планы великих умов и вмешиваться в дела науки стало привычным времяпровождением Тихона и Женьки, и больших сожалений не рождало. Тварь, передохнув от проделанной работы, снова поднялась и размеренно зашагала по комнатке, старательно обходя расставленные коробки. Женька настороженно следил за выверенными движениями, пытаясь уловить малейшие изменения в настроении чудовища, однако, тварь вела себя сдержанно, корректно, и, если бы не уродская морда и не устрашающие конечности, Женька мог бы поклясться, что сейчас перед ним маячит Тихон, решая свою очередную научную головоломку. Женьку немного смущало полное отсутствие одежды у преображенного ученого, но вносить корректировки в его внешний вид Женька откровенно боялся. Несмотря на благодушное настроение, тварь продолжала оставаться тварью и расслабляться не позволяла. Наконец, тварь замерла и, круто развернувшись, что-то забормотала на своем наречии, негромко повизгивая и взмахивая лапами. При этом она не сводила с Женьки ослепительно синих глаз, сохранивших осмысленное выражение. О чем нелепое существо пыталось поведать ошарашенному Дергачеву, можно было только догадываться по неожиданно мягкой, располагающей интонации. В заключении своего выступления, тварь протянула к Женькиному лицу когтистую лапу и провела по шее скрюченными пальцами. Женька, не выдержав подобного испытания, тут же развернулся и скрылся за дверью, оставляя своего соседа в одиночестве.
«Если он сейчас надумает разнести дом, — размышлял Женька, направляясь к берегу, — мое присутствие только осложнит ему задачу и снова вызовет гнев. Я не поверю, чтобы откровенно дикое существо проявляло столь открытую симпатию к своей возможной добыче»
Дергачев вспомнил, как в первые месяцы знакомства с мажором, старательно избегал его общества, испытывая необъяснимую робость от одного только присутствия надменного парня. Сейчас тяга к общению тоже стремилась к нулю, но уже по другим причинам. В сумерках Женька вернулся в дом, в глубине души мечтая, что его Тихон, наигравшись в тварь, вновь вернет себе прежние очертания. Ожидания не оправдались. В совершенно темной клетушке Женька едва не наступил на скрюченное тело, привычно вжавшееся в угол. Никаких изменений с тварью не случилось. Она продолжала оставаться нелепой и уродливой, подтягивая к себе страшные лапы и пуская слюни прямо на пол. Появление Женьки вызвало у существа эмоцию, отдаленно напоминавшую радость встречи. Оно подскочило на ноги и протянув к Дергачеву обе лапы, крепко прижало к себе легкую Женькину тушку. Женька смутился проявления откровенно человеческих чувств и неловко вывернулся из весьма внушительных объятий. Тварь с видимым сожалением отпустила Дергачева, при этом издав негромкое урчание, отразившее досаду.
С этого дня между ними установились дружеские отношения, выражавшиеся в частых обнимашках, инициатором которых всегда выступала слюнявая тварь. Женька с нетерпением ждал дня, когда существу надоест проявлять симпатию, и оно решит перейти к той части программы, где обозначит наконец свою дикую сущность. Однако тварь в пугающе узнаваемом образе Тихона продолжала демонстрировать чудеса любви и привязанности, чем вызывала у Дергачева желание хорошенько врезать прилипчивому соседу.
«Когда ты был человеком, — однажды не выдержал Женька, — то демонстрировал меньше дружеских эмоций, чем сейчас»
Тварь внимательно выслушала отповедь и угрожающе зарычала, вскинув вверх обе лапы.
С момента преображения Тихона прошло больше недели, и за все это время секретная установка ни разу не приводилась в действие. После третьего прогула Женька уже не сомневался, что на их пороге вскоре появятся гости. Каждое утро Дергачев выходил на берег, и, ломая глаза, вглядывался в горизонт. Тот оставался девственно чист, никакие гости к ним не спешили, однако, чем дольше длилось ожидание, тем крепче становилась уверенность в неминуемой расплате за самоуправство. Как-то в предрассветных сумерках Женька снова выполз из домика, и застыл возле воды, разглядывая морские просторы. Тварь мирно дрыхла на полу, привычно пуская обязательные слюни, а Женьку терзала бессонница. Дергачев мог смириться с вечной безалаберностью ветреного брата, с его рассеянностью и несдержанностью в эмоциях. Однако смириться с его покладистостью и сговорчивостью Женька был не готов. Тварь не пропускала ни одного случая, чтобы продемонстрировать свое расположение к Дергачеву. Это настораживало и раздражало, но как это прекратить, Женька не имел понятия. Присев на ледяные камни, Дергачев принялся анализировать поведение твари и едва не пропустил появление на горизонте едва заметной точки. Точка приближалась, приобретая очертания знакомого катера и когда ему до берега оставалось считанное расстояние, Женька наконец-то сообразил, что долгожданные гости все же прибыли.
Рванув в дом, Женька изо всех сил принялся трясти тварь за плечи, приводя в чувство.
«Поднимайся, Тихон, — бормотал Дергачев, бесполезно вытрясая из крепко спящей твари всю душу, — беда, Захар решил проведать наше пристанище. Просыпайся, Тихон, не валяй дурака!»