Женька справедливо полагал, что знать Захару о преображении Прохора Степановича вовсе не обязательно. Но для того, чтобы сохранить это в тайне, тварь нужно было надежно спрятать. Наконец, Тихон заворочался, потягиваясь и смешно потирая сонные глаза уродливыми лапами.
«Иии? Уррр, ииий!» — неразборчиво пробормотал он и приподнялся на локтях.
Женька уже слышал размеренный рокот движка, сквозь распахнутое настежь окно до него доносились приглушенные отрывистые голоса команды, и от отчаяния он не знал, как быстро и безболезненно донести до любителя поспать весь масштаб неминуемой трагедии.
«Спасайся, Тихон, пожалуйста, — бормотал Женька, — Захар с минуту на минуту будет здесь. И если он увидит тебя в таком виде, он убьет тебя. Прошу тебя, поторопись!»
«Прохор Степанович! — раздался под окнами раскатистый баритон раннего гостя, — Евгений Викторович! Вы живы?!»
Женька растерянно обернулся на замершего брата, уверенный, что видит его последний раз и едва слышно пробормотав: «Прощай, дружище…», шагнул за порог.
Захар бодро шагал по тропинке, направляясь к их дому, и заметив на пороге Женьку, приветливо взмахнул руками. В его поведении не угадывалось ни капли раздражения или недовольства, и Женька успел подумать, что может все еще обойдется.
«Приветствую, Евгений Викторович! — радостно оповестил Захар, — не ждали? Но сейчас нет никакой возможности наладить бесперебойное общение, поэтому прошу меня извинить за спонтанный визит!»
Женька остановился в паре шагов от двери, с тоской представляя, что будет, когда радостный Захар решит поздороваться с Прохором Степановичем.
«Я к вам с добрыми вестями, Евгений! — тем временем продолжал гость, — наши совместные усилия принесли плоды! Да еще какие! За пару месяцев мы уничтожили гнилое племя, Евгений Викторович! Ни одной твари в радиусе десятков тысяч километров. Это успех. Наши зарубежные коллеги, использующие похожие установки, наравне с нами тоже достигли финальной победы. Все, Евгений Викторович, спешу вас поздравить, мир возвращается в прежнее русло. Тварей больше нет. Это несомненно радует. Научное сообщество разработало препарат, способный блокировать вирус, и сейчас готовится массовая вакцинация.»
Захар говорил что-то еще, но Женька представлял себе его реакцию, когда перед ним предстанет яркое опровержение восторженных речей.
«Мне все же интересно, — никак не мог успокоится Захар, — как вы поняли, что действие установки пора прекратить? Впрочем, учитывая уровень интеллекта Прохора Степановича, это и не удивительно. Такой грамотный ученый может делать все по наитию, не нуждаясь в указаниях. К слову, где же он? Позвольте и с ним поделиться радостными известиями!»
Женька хотел было сказать, что скромняга Прохор может вполне обойтись и без радостных известий, но неугомонный Захар уже распахивал хлипкую дверь домика.
Женьку не могло обмануть восторженное добродушие Захара. За его располагающей интонацией скрывалась готовность безжалостно косить всех, кто посмеет встать на пути к великой цели избавления человечества от дикой напасти. Захар представлял собой еще один вид одержимого фанатика, и у Дергачева не оставалось сомнений, что его несчастного Тихона сейчас постигнет участь всех уничтоженных тварей. Непрошенный гость распахнул дверь и с радостным возгласом шагнул внутрь, неожиданно обрывая себя на полуслове. Женька зажмурился, ожидая неминуемого, однако Захар тут же вновь показался на пороге.
«Где же Прохор Степанович? — игриво поинтересовался он, — ну, признавайтесь, где же он может быть в столь ранний час?»
Дергачев на всякий случай заглянул в комнатку и обнаружил полное отсутствие там дикой твари. Даже сопливые следы на полу волшебным образом куда-то исчезли.
«Могу предположить, — размеренно завел Женька, отчаянно придумывая правдоподобную причину, — что Прохор пошел прогуляться. Да, именно так. Он часто совершает ранние прогулки по острову и возвращается ближе к обеду. Он, знаете ли, ученый и не любит, чтобы в его научные размышления вмешивались посторонние»
Захара вполне устроила такая версия, и он кивнул кому-то, приглашая подойти.
«Мы с коллегами приехали за установкой, — объяснил он присутствие дюжины незнакомцев, — сегодня мы свернем нашу деятельность, а позже вернемся за вами, друзья! Пора возвращаться на большую землю!»
Добры молодцы резво просочились внутрь домика и так же стремительно вернулись назад, утаскивая громоздкие коробки на катер. Пока они занимались погрузкой, Женька молился про себя о чрезмерной занятости Захара, о катастрофической нехватке времени на долгие прогулки по острову, о скорейшем сваливании дружной команды с ледяного острова. Молитвы были услышаны, и благостно настроенный Захар в который раз озвучил свои поздравления и направился к катеру.
«Возможно, где-то и остались единичные особи, но массовые облавы и слаженная работа групп реагирования не оставит им ни малейшего шанса! — объявил он, отчаливая от берега.
Когда суета улеглась, а катер скрылся за горизонтом, Женька обессиленно рухнул на землю, и обхватив руками голову, негромко застонал. То, что поведал ему Захар, можно было принять на веру. У Тихона нет шансов, и эти несколько дней до очередного визита катера, всего лишь отсрочка.
Тварь не появлялась, и вызывала этим у Женьки оправданное беспокойство. Остров был не слишком велик, и, учитывая зимнее время, совершенно лишен всякой буйной зелени. При внимательном осмотре любой желающий мог без труда отыскать не только внушительных размеров тварь, но и обычного некрупного человека. Однако, сколько бы Женька не вглядывался в прозрачные очертания посадок, следов твари не обнаруживал.
Тварь вернулась ближе к обеду, ровно в то время, которое Женька обозначил любопытному Захару.
«Уииий,» — расслышал за спиной Женька и обернувшись, воткнулся взглядом в знакомое уродливое тело, переминавшееся с ноги на ногу в паре шагов.
«Где ты был? — потерянно пробормотал Женька, помня о повторном визите Захара, — тварей больше нет, а те, что остались, безжалостно уничтожаются.»
Тварь кивнула, соглашаясь и снова заурчала, протягивая к Женьке когтистые лапы.
«Хватит, Тихон, — устало выдохнул Женька, — придумай лучше, как нам спастись с острова, не имея лодки, одежды, еды. Как выбраться в условиях ледяного ветра, и не попасть под раздачу? Тихон, Захар считает тебя самым умным из всех ученых современности. Придумай что-нибудь. У тебя есть пара дней.»
Глава 15.
В свое предыдущее воплощение я был лишен возможности по достоинству оценить всю степень уродства моего обновленного облика, поскольку вместе с привычной привлекательностью во мне растворилось умение анализировать и наблюдать. Тогда снисходительная природа оставила в мое распоряжение самые низменные инстинкты и этим, вероятно, спасла меня от полного помешательства. Мое второе преображение позволило мне в полной мере насладиться ситуацией и впасть в безграничное отчаяние. Мой рассудок, аналитические способности, моя память и научные знания остались при мне, я лишился только привычного облика и дара человеческой речи. Кроме явных социальных проблем и бытовых неудобств, мое спонтанное обращение рождало еще одну, саму главную тревогу. Облик твари мог вызвать у Женьки самые разные реакции и стремления, вплоть до желания моего физического уничтожения, поэтому моей первостепенной задачей становилось налаживание дружеских контактов. С этим выходили сложности. Настороженный Дергачев никак не желал мириться со страшным соседом и при первой же возможности сбегал на ледяной ветер, бродя по берегу до самой темноты. Когда это случилось в первый раз после моего обращения, я искренне думал, что уже к следующему утру на острове соберутся все желающие поглазеть на последнего представителя всемирного зла, после чего дружно его уничтожат. От страха я совсем перестал соображать, и даже понимание полной невозможности осуществить данные планы не мешало мне с тревогой прислушиваться к шуму за окном. Женька вернулся один, и я, пользуясь случаем, решил продемонстрировать ему высшую степень дружелюбия. От моих стараний Женька напрягся еще больше, однако открыто тревогу не продемонстрировал и даже попытался сделать вид, что не произошло ничего, выходящего за рамки. Дергачев был прав, мало эмоциональный я редко проявлял участие и расположение, будучи человеком, поэтому мои неловкие потуги сделать это в образе твари, неизменно пугали и настораживали.