Женька снова поклонился и на всякий случай повторил вступительную речь, правда в этот раз избегая чарующих улыбок.
«Так заходите, чего уж! — гостеприимно раскинул руки огромный хозяин, — три монеты за двоих весьма божеская цена. Не то, что у Гостомысла в его харчевне за пять монет. Там только помои жрать, а у меня и стол приличный, и крыша не дырявая. Проходите, всего три монеты за двоих!»
Женька помотал головой, пытаясь собрать в стройный ряд рассыпающиеся мысли и решительно шагнул на порог, незаметно подталкивая меня за собой. О каких трех монетах велась речь, никто из нас так и не понял, но от голода сводило кишки, а обещанная недырявая крыша рождала весьма заманчивые картины долгожданного отдыха.
Из-за могучей спины Гурвина выглянула вертлявая бабенка, неизвестно, когда оказавшаяся возле дверей.
«Проходите, — пропищала она, сверкая темными глазками, — через пару минут подадут горячее. И всего за три монеты.»
Загадочные три монеты не давали мне покоя, и я сделал Женьке знак разузнать, о какой валюте идет речь.
«Так знамо о какой, — разом включая настороженность, прогудел хозяин, — тута вовсе три валюты, золотая, серебряная, медная. Другой нету. Так вот я, к примеру, завсегда в серебре беру, не то, что жадюга Гостомысл, тот даром, что пять монет требует за постой, так еще и в золотой валюте. Так что, в обиде не останетесь!»
Я невесело усмехнулся и сделал вид, что подсчитываю наличку. Что это за монеты, и где они имеют хождение не возникало даже предположений, поскольку в мире давно все пользовались единой электронной системой расчета. В довольно частых случаях используя ее печатный эквивалент, но и в этом варианте речь всегда шла об электронных деньгах. Ни про какие монеты население не слышало уже несколько десятков лет. Ну, кроме, пожалуй, жителей Нордсвилла.
Решив отложить расчеты на потом, я предложил сначала подкрепиться, а уж после озадачиться проблемой финансов. Я весьма выразительно уставился на Женьку, транслируя ему в мозги очередные задачи, и тот, в который раз продемонстрировав природное обаяние, любезно согласился немедленно приступить к приему пищи. Нашему вниманию всего за три монеты было представлены блюда, с легкостью удовлетворившие бы аппетит роты голодных солдат. На резных деревянных подносах высились куски жареного мяса, а холщовыми полотенцами были стыдливо прикрыты огромные ломти домашнего сыра, свежего хлеба и высокие кувшины темного душистого пива. Вечно голодный Женька только удивленно крякнул, окидывая взглядом поле гастрономического изобилия.
«Тихон, — восторженно прошептал он, — врежь мне так, как ты умеешь. Я, вероятно, сплю, и поэтому, прямо сейчас желаю убедиться, что химические концентраты не исчезли из моей жизни навсегда!»
Я глухо усмехнулся, все еще пряча морду под синтетическим шарфом, и нехотя выполнил щемящую просьбу единственного брата. Женька пискнул и неосознанно дал мне сдачи, все же убедившись в реальности происходящего.
С непривычки мы смогли осилить только едва ли третью часть принесенных харчей, чем вызвали откровенное сожаление хозяйки.
«Вы, что ли хворые? — участливо забеспокоилась она, поглядывая на мою замотанную рожу, — или наши угощения вам не приглянулись?»
Помня об отношении населения к занедужившим, я отчаянно замотал головой, а Женька тут же уверенно отозвался:
«Мы совершенно здоровы, не беспокойтесь. А угощение очень вкусное, просто с дороги хотелось бы немного отдохнуть. Долгий путь и все такое…»
Марта недоверчиво оглядела нас еще раз и остановив на мне внимательный взгляд, все же уточнила:
«А вот этот молчаливый красавчик точно здоров?»
Женька призвал на помощь все свое самообладание и как можно убедительнее заявил, от волнения повышая голос:
«Совершенно здоров, просто устал с дороги. Как, впрочем, и я. Мы будем вам признательны, если вы покажете нам нашу комнату. За три монеты.»
Марта кивнула и нехотя потянулась за полотенцем, смахивая на пол крошки со стола. Я бодро поднялся, тщательно следя за тем, чтобы мои лапы не попадались на глаза насторожившейся хозяйке, и выразил готовность немедленно отправиться спать. Женька повторил мой маневр, в нетерпении сжимая кулаки.
Комната под недырявой крышей оказалась весьма вместительной, но нереально темной, поскольку крошечные окошки были тщательно затянуты мутной пленкой, в последствии оказавшейся обычным бычьим пузырем. В целом, подобные интерьеры вызывали мало недоумения, учитывая полное отсутствие производства промышленных и продовольственных товаров. Последние лет пять многие использовали всякие подручные средства, обустраивая свой быт. Однако, несмотря на весьма правдоподобные объяснения увиденному за последние пару часов, у нас с Женькой продолжали возникать вопросы, которых с каждой минутой становилось все больше.
«Как ты думаешь, Тихон, — негромко заговорил Женька, приподнимаясь на широкой дубовой кровати, — что за странный город, этот Нордсвилл? Здесь даже харчи сохранились. И люди какие-то странные? Когда я жил в горах, там только и разговоров было, что о тварях, обращенных, вакцине и тому подобных проблемах. Здесь же за все время ни слова не было сказано о всемирной напасти. Что не так с этими людьми?»
Женька замолчал, уставившись в потолок, и некоторое время не произносил ни звука. Его настороженные расспросы пробудили в моей голове новые сомнения. А что, если господин Свиридов все же изобрел ту самую сыворотку, подчиняющую сознание и провел очередной опыт. Поведение местных нельзя назвать агрессивным, они слишком доброжелательны для послушных исполнителей чужой воли, однако их общая одинаковость неизменно отсылает к смелым опытам Ивана Ивановича. Под неторопливое течение околонаучных идей мое сознание затуманилось, и я постепенно погрузился в состояние легкой дремоты, превратившейся в крепкий здоровый сон.
Среди ночи нас разбудили заполошные крики, шум сдвигаемой мебели, звон разбившихся глиняных кувшинов. Спросонок я живо представил себе визит групп реагирования, прочесывающих местность в поисках тварей. Внезапно возникшая в голове картина согнала остатки сна и подбросила меня на кровати. Женька давно уже не спал, настороженно прислушиваясь к грохоту и кидая на меня нечитаемые взгляды.
«Что там происходит? — пробормотал он, заметив мое пробуждение, — на облаву вроде не похоже. Что-то случилось, Тихон»
В моей голове, как по команде, возник длинный список причин, по которым мне не следовало бы попадаться на глаза властям, и решение сбежать из гостеприимного трактира обозначилось само собой.
«Уууиии, еаа,» — оповестил я приятеля о своих планах и потянулся к синтетическому шарфу. Наша комната располагалась под самой крышей, и если воспользоваться общей паникой, развернувшийся внизу, можно попробовать уйти через чердак. Женька уже давно научился разбираться в моих невнятных завываниях и без возражений поддержал идею побега. Благодаря моим новым сверх способностям мне без труда удалось преодолеть неровные скаты трактирной крыши, и уже спустя десяток минут мы с Женькой неслись по темным улочкам ночного Нордсвилла. Женька то и дело оборачивался, рискуя свернуть себе шею, и прислушивался к шуму возможной погони. Однако, грозные разборки не торопились покидать пределы ночлежки. Возможно, бравые солдаты безопасности все еще крушат простенький интерьер трактира, отыскивая ненавистных тварей. То, что охота объявлена именно на них, ни у меня, ни у Женьки не вызывало сомнений. По словам ныне покойного Захара, подобные рейды были не редкость даже в таких незамутненных провинциальных городишках. Промчавшись мимо притихших невысоких домов, мы уткнулись в прочный забор, выложенный из камня. Что скрывалось за столь внушительным ограждением, оставалось только догадываться, и возможно было чистым безумием соваться на неизведанную территорию, однако у нас не оставалось выбора. По обеим сторонам узкой улицы толпились частные дома, а страх преследования гнал нас, подталкивая в спину. Женька подпрыгнул, цепляясь за неровный край ограждения, и ловко перебросил свою худую тушку в чужой двор. Я привычно повторил его маневр, с удивлением обнаруживая, что двор, где мы оказались, вовсе не частный, и в целом на двор не похож. То, что открылось нашему взору, скорее являлось местным кладбищем, о чем красноречиво говорили торчащие повсюду каменные силуэты надгробий. Женька с суеверным ужасом засобирался обратно, явно не желая оставаться ночью в таком неприглядном месте. Если бы я умел говорить, то наверняка убедил бы заполошного брата, что круче места для укрытия придумать невозможно, что недалекие вояки, несмотря на внешнюю храбрость, побоятся сунуться на погост, и что до утра мы в полной безопасности. Но говорить я не умел, а мои настойчивые повизгивания звучали крайне неубедительно. Покружившись по местности и еще раз удостоверившись в правильности первоначальных выводов, мы все же рискнули сделать небольшой привал. Тем более, что сразу найти выход из скорбного места у нас не получилось. Женька, утомившись переживать, со вздохом присел на одно из каменных оснований и пристально всматриваясь в мою искаженную морду, проговорил: